Лихая шайка

– А что деньги у этого бандита отовсюду торчат, так это истинную правду говорят, – неожиданно встрял в разговор молодой розовощекий слуга с гладко выбритым лицом. – Я с господскими детьми вчерась как раз в том ресторане бывал. Откушать баре изволили. Так я весь этот налет и видел. Ничего там такого особенно и не было. И чего только переполох такой устроили? Если бы не барина детишки, я бы сам изловил негодяев.

Присутствующие затихли. Их взгляды обратились в сторону говорившего.

– А ты что же, выходит, и не боишься ничего? – Высоколобый снисходительно посмотрел на молодого.

– А чего бояться-то? Вот страсть-то какая, с «наганами» они… У тятьки, пока дитятей был, берданка в сенях стояла. Железка, она и есть железка. Кабы я урядником был, так давно бы уже негодяя того на виселице вздернул, чтобы другим неповадно было. А-то детей-то напужали.

– Железка! А когда тебе этой железкой в нос тычут? – Один из лакеев в потертой синей ливрее, занимавший стул около самого входа в ажитацию, вдруг вскочил со своего места и подошел к розовощекому.

 – Посмотрел бы я на тебя, кабы дуло тебе в рыло уткнули. Как бы ты тогда заговорил? А?

– А ты откудова такой резвый взялся-то? – заступился за молодого высоколобый. – Что-то раньше тебя и не видать было. Чей будешь?

– Барин мой в Рязанской губернии министром юстиции служит. Сызмальства я у них в дому жил, да в лакеях оказался. Барин в Москву, вот, пожаловали погостить.

Лакей в синей ливрее вернулся на свой стул возле двери.

С этого места открывался замечательный вид на вестибюль и отлично просматривались как вход в ресторан, так и сам обеденный зал. Время от времени стеклянная дверь в зал отворялась, и тогда можно было видеть, что происходило в обеденной.

Полицейского Григория Степановича Бондаренко такой наблюдательный пункт вполне устраивал. Единственным неудобством было то, что лакейская форма с чужого плеча излишне сковывала движения.

– Провинциальные, значит! – Высоколобый уже развернулся к молодому, потеряв к заезжему интерес.

 – Эх, Мирон, жаль, не поймал ты грабителей. А все же не верю я тебе, Мирон. Испугался ты, верно, потому и ушел…

– Да как же, Иван? Детишек я барских до дому проваживал, не до того было. Нешто я бы да испугался! – Лакей, которого высоколобый назвал Мироном, лениво потянулся, расправив широкую молодецкую грудь. – Да я бы этих налетчиков…

– Врешь! – Бондаренко вновь вскочил со своего стула.