Литерный поезд генералиссимуса

Он услышал, как справа от него над самым плечом нервно и зло просвистела стайка рассерженных пуль. Стремительно встав на колено, Тимофей выстрелил прямо в плечо диверсанту, не давая ему возможности произвести второй выстрел.

Тот громко вскрикнул, как-то нелепо выронил из рук автомат и плюхнулся на землю. Подскочив, Романцев, подавляя всякую попытку к сопротивлению, с размаха ударил рукоятью пистолета ему в лицо. Не без злорадства отметил, что под рукой что-то хрустнуло, и закричал прямо в брызнувшей кровью рот:

– Лежать!

Слева возникла какая-то возня, прозвучало сдавленное покрякивание.

Периферийным зрением уловил, что дюжий старшина, взгромоздившись на худосочного диверсанта, остервенело, поскрипывая от злобы зубами, наступив ему коленом на пояс, стягивал за его спиной вывернутые руки.

– Не двигайся, мать твою!.. – басовито гудел старшина, отвесив диверсанту оплеуху.

Подошедшие бойцы с интересом и без злобы посматривали на плененных диверсантов. Враг был побежден, можно было и расслабиться, хотя каждый понимал, что сегодняшний день для кого-нибудь из них вполне мог быть последним.

Но курить махорку было рано, следовало немного потерпеть. Но ничего, после такого ожидания табачок покажется ядренее.

Из простреленного плеча диверсанта сочилась кровь, он глухо постанывал. Оказывать помощь ему никто не торопился. Другой, со связанными руками, был посажен старшиной на траву и исподлобья зыркал на обступивших его бойцов.

– Вот их военные билеты, – старшина протянул документы Романцеву.

 – В вещмешке еще деньги лежат. Не знаю сколько, но очень много!

– Ничего, посчитаем.

Тимофей внимательно пролистал документы, после чего запрятал в планшет.

– Старший лейтенант, мне бы перевязку на плечо, а то весь кровью изойду, – пожаловался раненый диверсант. – А потом…

Тимофей давно взял себе за правило не входить в разговор с задержанными. Врага следовало обесточить; отобрать всякую надежду на благоприятный исход; деморализовать; навязать свою волю.

Хлесткий удар по лицу заставил диверсанта умокнуть.

– Назови свою фамилию, мразь!

– Рядовой Егоров, – проговорил тот, стараясь не смотреть на старшего лейтенанта.

Ударив ногой в грудь, Романцев опрокинул диверсанта на спину. И, наклонившись, произнес с ненавистью в самое лицо:

– Я спрашиваю, как твоя настоящая фамилия, фашистская гадина?! Ты меня хорошо понял?!

Внутри диверсанта случился какой-то психологический надлом, что было видно по его глазам, враз потухшим.