Казначей общака

– Откуда вы узнали?

– Позже обнаружили, – махнул Волына рукой, – привлекли знающих людей, определили траекторию, прочесали каждый дом, ну и нашли ватное одеяло на одном из чердаков. Он, стервец, там как в собственной квартире устроился – кофе пил да булочки ел. Нашли одну гильзу и пустой термос. У меня такое впечатление, что замочил их не один человек, а несколько. Уж слишком по-разному это как-то получается.

– Похоже, что так, – печально согласился Герасим, притронувшись пальцами к своей окладистой темно-русой бороде.

– И не однажды, – признался наконец Волына, – сначала он получил предупреждение в виде какого-то несерьезного листочка, а уже через день была взорвана его машина через пару секунд, как он захлопнул за собой дверцу.

– Понятно, – сцепил Герасим пальцы в прочный замок. – И что же вы от меня хотите, я всего лишь монах, и мирская суета от меня ой как далеко!

– Гера, – впервые назвал монаха по имени Волына, и на губах богомаза ненадолго обозначилась скупая улыбка.

Отец Герасим усмехнулся:

– Неужели ему стало так не по себе, что он решил воспользоваться моей помощью? Далек я от всего этого. И признаюсь, господа, меня мало трогает жизнь за пределами монастыря. О душе надо думать.

С минуту Волына сидел неподвижно, а потом, словно бы спохватившись, вытащил из нагрудного кармана бумажку, истертую по краям, и протянул ее Герасиму.

– Свой почерк узнаешь?

Герасим аккуратно взял листок, бережно развернул ветхое послание. «Побратиму моему Шаману…» Что-то ворохнулось внутри от первой фразы. Кровь колючими иголками прилила к лицу, и монах, заметив любопытные взгляды, неторопливо поднялся и отошел к окну, чтобы овладеть собой полностью.

Думал, ушел от прежней жизни. А оказывается, нет, она все время шла за ним по пятам и теперь предстала в образе стареющих уркаганов, чтобы припереть его намертво к камням в тесной убогой келье.

– Узнаю маляву, – выдержав паузу, протянул чернец, выдавая волнение легким хрипом.

– Вот наконец и человеческое слово от тебя услышал, – тепло произнес Волына.

Святой с Шаманом обменялись малявами десять лет назад, назвавшись кровными братьями. Редко даются подобные клятвы, но уж если они слетели с языка, а тем более запечатлелись на бумаге, то отречься от них способен разве что только кощун.

Незаметным движением Герасим приподнял рукав рясы.