Генералы шального азарта

 – Но для этого ты должна будешь кое-что для меня сделать…

– Что? – спросила Ксения и замерла.

В разговоре с Генкой был обозначен предел ее действий. Крайняя граница. Естественно, о лишении девичьей чести не было и разговора. Как не было разговора и о том, чтобы раздеваться или дать себя раздеть клиэнту догола. Но вот снять платье и остаться в нижней юбке и панталонах – это допускалось…

– Ты должна быть со мной ласкова, – произнес Жаржевский и цепко посмотрел Ксении в глаза. – Я ведь не сделал тебе ничего плохого?

– Ничего, – согласно ответила Ксюша.

– Правильно. Я и не собираюсь делать тебе ничего плохого. Просто… – он сглотнул, – иди ко мне…

Ксения неловко подошла к коммивояжеру и остановилась от него в двух шагах.

– Ближе, – потребовал он.

Ксения сделала шаг.

– Ну, душечка моя, подойди ближе, – почти взмолился Лев Михайлович, очевидно, не в силах более сдерживать себя. – Сядь мне на колени.

Ксения медлила.

– Прошу тебя…

Она осторожно присела ему на колени и почувствовала, как что-то твердое уткнулось ей в ногу.

– Сними платье.

– Что вы такое говорите? – не очень уверенно произнесла девушка.

– Ты хочешь, чтобы брошь стала твоей? – задыхаясь, произнес Жаржевский.

– Хочу, – быстро ответила Ксюша.

– Тогда сними платье. Я хочу посмотреть на тебя… в неглиже. Это все, что мне от тебя нужно.

Он снова сглотнул.

Ксения поднялась и принялась стаскивать с себя платье. Она слушала тяжелое сопение коммивояжера и боялась, что он сейчас начнет ее лапать.

Так оно, собственно, и произошло. Лев Михайлович, очарованный тем, что девушка осталась без платья, в одной короткой нижней юбке, из-под которой на два дюйма выставлялись кружевные панталоны, рывком поднялся с постели и заключил ее в объятия. Он целовал ее лицо, ласкал грудь, теребил упругие ягодицы и, распаляясь все больше и больше, пытался добраться до самого сокровенного, что имеется у девушки. Ксения, как могла, изо всех сил сжимала колени, однако толстая ладонь Жаржевского медленно, но верно продвигалась к намеченной цели.

– Милая, – бормотал коммивояжер, похоже, совершенно потерявший от вожделения голову, – славная моя, хорошая. Ну, чего тебе стоит… – Он почти молил… – Приласкай меня… Дай мне тебя потрогать. Ведь не убудет же у тебя. За это у тебя будет подарок – брошь, которая тебе так понравилась. Ну же, сладенькая моя…

Жаржевский схватил ее руку и прижал к низу своего живота.