Гениальный грабитель

Ночь Шабанов провел скверно, просыпаясь при каждом шорохе, отчего-то снился один и тот же кошмар: дебошир, помахивая ножичком, пытался добраться до его горла, а очкастый, презрев врожденную интеллигентность, держал его за ноги.

Однако все обошлось без кровопускания. Утро наступило с пронзительного крика в коридоре – кто-то отчаянно сопротивлялся, не желая шагать в камеру. Горластому следовало только посочувствовать. В следующую минуту дверь распахнулась настежь и все тот же сержант в помятой форме гаркнул:

– Шабанов! На выход!

Степан под завистливые взгляды сокамерников покинул камеру.

– Жалобы есть? – неожиданно спросил лейтенант.

Шабанов невольно хмыкнул:

– Что вы! Я прекрасно провел досуг! Мне будет о чем вспомнить. А потом, смена обстановки всегда очень полезна. В камере со мной сидели милые интеллигентные люди, и мы прекрасно пообщались, где еще встретишь такую душевную компанию, как не в обезьяннике.

Лейтенант оставался серьезен:

– Вы первый, кто так тепло о нас отзывается… Надеюсь, вы говорите искренне. У нас, конечно же, не санаторий, но условия человеческие. Подпишите бумагу, что не имеете к нам претензий, и можете быть свободным.

– Почему такие странные вопросы? Это какие-то нововведения?

– Мы меняемся вместе с обществом… Нет, если вам, конечно, понравилось общество милых людей, тогда можете остаться, вас никто не станет выгонять.

– Я понял ваш юмор, – кивнул Шабанов. – Так где подписаться? – подвинул он к себе бумагу.

– Вот здесь, – охотно откликнулся лейтенант и показал указательным пальцем черту в конце плотно набранного текста.

Едва взглянув на написанное, Шабанов размашисто расписался.

– Все свободны. У меня к вам будет один вопрос.

– Задавайте.

– Вам ничего не говорил тот юноша, с которым вас сюда доставили?

– Ничего. А что, собственно, он должен был мне сообщить? Ведь я его едва знаю.

– Тоже верно, – задумчиво протянул лейтенант.

– А что?

– Дело в том, что он сегодня умер.

– Что значит умер? – невольно ахнул Степан.

– Обыкновенно умер, как умирают все люди, – лейтенант цепким взглядом уставился на собеседника. – Ему стало плохо, и он умер.