Чужой своим не станет

Распахнув дверь, Тимофей вошел в кабинет, в котором кроме самого Утехина находились еще трое. Напротив Утехина, сидящего за столом, располагался сухощавый мужчина с костистым усталым лицом в немецкой полевой форме, обутый в добротные офицерские сапоги. Соседний с ним стул занимал переводчик отдела старший лейтенант Герасимов. Немного в стороне, уперев взгляд в спину немецкого офицера, с невозмутимым спокойным лицом стоял офицер охраны, предупредительно держа ладонь на расстегнутой кобуре.

– Товарищ полковник, разрешите?

– Проходи, вовремя подошел, – сказал Утехин, – давай, присаживайся.

Тимофей сел у стены, где аккуратным рядком стояли свободные стулья.

– Ваше имя, звание и должность? – спросил Утехин у немецкого офицера.

Переводчик быстро перевел. Немец уверенно отвечал, глядя прямо в лицо полковника.

– Сказал, что мы должны обращаться к нему согласно Женевской конвенции о военнопленных от двадцать девятого года.

– Обращения, значит, хорошего захотел, а они к нашим военнопленным относятся хуже, чем к скоту… Переведи ему: если он начнет капризничать, будет немедленно расстрелян.

Старший лейтенант Герасимов уверенно перевел. Романцев с интересом наблюдал за реакцией военнопленного. Сглотнув, тот спросил:

– Versprechen Sie mir, dass ich am Leben bleibe?[2 - Вы мне гарантируете жизнь? (нем.

– Wenn Sie ehrlich zu mir sind[3 - Если вы будете с нами откровенны (нем.).].

– Gut[4 - Хорошо (нем.).]… Diente in der vierzehnten motorisierten Infanteriedivision, Kommandant des dreiundvierzigsten Regiments. Ich hei?e Erich Koch[5 - Служил в сорок третьей моторизованной пехотной дивизии, командир сорок третьего полка. Меня зовут Эрих Кох (нем.).].

– Предположим, что он и есть командир сорок третьего полка Эрих Кох. Но тут возникают вопросы. – Полковник Утехин открыл папку, вытащил из нее небольшую фотографию и положил ее перед немецким офицером.

Старший лейтенант Герасимов энергично перевел, выговаривая каждое слово. Пленный полковник посмотрел на снимок. В какой-то момент его беспристрастное лицо дрогнуло, выразив сожаление, после чего вновь приняло равнодушное выражение. Едва кивнув, офицер заговорил, глядя на переводчика.

– Он сказал, что знает эту фотографию, она принадлежит ему.