Бандитская губерния

Одевшись, Иван Федорович вышел во двор и увидел, что возле соседнего двухэтажного особняка толпится народ, а из разбитого окна на втором этаже буквально валит дым.

Времени было всего седьмой час утра, однако в Ямской слободе всегда вставали рано, так что ничего удивительного в том, что возле особняка скопилось уже десятка полтора людей. Когда Воловцов через боковую калитку прошел во двор особняка, со стороны улицы к дому подходил крепкого вида околоточный надзиратель с молодым парнем придурковатого вида.

Недовольный таким количеством зевак, надзиратель в сопровождении парня вошел в дом и закрыл за собой дверь: нечего, мол, посторонним там делать.

Тетка тоже была здесь. Увидев ее, Иван Федорович подошел ближе и спросил:

– А что стряслось?

Феодора Силантьевна посмотрела на племянника полными слез глазами и ответила:

– Марья Степановна, товарка моя, заживо сгорела.

– Как это – заживо? – удивился Воловцов.

– Как-как, – встряла в разговор женщина с колючими глазами, чуть помладше тетки Ивана Федоровича.

 – Керосином облилась, вот и сгорела до самых черных угольев.

– Так-таки до самых угольев? – спросил чей-то женский голос.

– Говорят, да…

– Сама, что ли, она облилась? – послышался мужской голос сбоку.

– Может, и сама, – ядовито отозвался другой мужчина. – От такой жизни запросто можно самосожжечься…

– От какой такой? – огрызнулись на него.

– И правда, чем у Кокошиной жизнь была плоха? Комнаты сдавала внаем, ничего не делала, а денежки капали, – громогласно и едва не басом произнесла высокая женщина с усиками в уголках губ.

 – Чего от такой жизни самосжигаться-то? Всем бы так!

– Вшяко в шисни быфает, – глубокомысленно заметил беззубый сухонький старичок и философски покачал головой: – На то она и шиснь…

– А и верно, – сказала молодка с малым дитем на руках. – От внутренней сумятицы запросто можно руки на себя наложить.

– Оно и видно, как ты вся испереживалась-то, – ехидно заметила женщина с колючими глазами.

 – Вон, у тя второе дите уже, и все они, поди, неизвестно от кого…

– Как это неизвестно?! – вскричала молодуха. – Все – от мужа мово, законного, венчанного.

– Ага, венчанного, рассказывай… – зло парировала колючеглазая. – А то мы не ведаем, как ты в прошлом годе шашни крутила то с Колькой-пожарным, то с дворником Ефимкой.

– Какой Колька, какой Ефимка! – поперла прямо с дитем на колючеглазую молодка.