За секунду до сумерек

Но, в любом случае, это не так, они ошибаются. Они все?! Вся Деревня ошибается? Он приказал себе не трогать этого сейчас. Осталось только робкое ощущение собственной неправоты.

Собираясь расходиться, они остановились у развилки, Шага жил на хуторе вдвоем с отцом, с противоположной от топи стороны Деревни. Они пожали руки, напоследок решили, что надо увидеться на днях, до того, как Краюха уйдет, обсудить что теперь делать с тканью, Краюха грозился встретиться со своим рыжим братом, не мог он так открыто дать от ворот поворот, наверное, просто какая-то заминка, что-то непредвиденное случилось.

– Ладно, давайте, – Шага толкнул Краюху в спину, протягивая руку.

– Сейчас погоди… – тот прислушался. – Идет кто-то, что ли?

Из-за изгиба дороги показались силуэты людей, послышался пьяный смех.

– Еле на ногах стоят… Рябой. А эти с ним? А что с ручья, Радат, еще кто-то. На амбаре сегодня их не было. Видать только что туда заходили. Где они наглотаться так успели?

– Их было четверо, они нарочито громко разговаривали, смеялись.

Чий никогда не знался хорошо ни с кем из Ручьевских, с Рябым особенно. Он был намного старше его, весь какой-то недоделанный: с родителями жил, не работал почти. С Рябым у них вообще особая история была, еще с детства началась, дрались постоянно, сколько Чий себя помнил, и всегда терпеть его не мог, быдло самое что ни на есть, и тупой, и мерзкий, и наглый. Правда, когда постарше Чий стал, у них конфликты детские прекратились.

Изредка они пересекались на Амбаре, Чий старался его избегать, чтобы не воевать с их голотой. У них там, на ручье, почему-то все такие, наглые и безголовые, и держатся вместе, полгода назад деда безродного за ерунду какую-то запинали, и постоянно что-нибудь в подобном духе, не это, – другое значит, подобное что-то.

И по большей части избегать его получалось, кусались пару раз, но до серьезного не доходило. Шага с Краюхой одновременно изменились. Шага нахохлился как-то, ссутулился, видно было, как он пытается выглядеть безмятежно, даже чересчур, высунул руки из кармана, потом опять засунул, снова высунул, на лице проступило знакомое упрямое выражение.

Краюха теребил горлышко бурдюка.

«Биться будем? – подумал он. – Или побоятся? Да нет, какое там побоятся, Рябой же, и пьяные, что им нас боятся, мы им не Изран. Вот перед ним он трясется, трясешься ведь, и выслужиться пытаешься, только он тобой брезгует».