Террорист

В самом деле, куда спешить-торопиться?

Привычные до оскомины пролеты поползли-потекли под ногами. Растянутая на несколько этажей гармонь ничем новым не порадовала, выдав шаркающее уныние, затертый ритм собственных шагов. Лампы, как всегда, не горели, зато светились надписи на стенах. Любители граффити все чаще использовали люминесцентные краски, должно быть, по-своему боролись с тьмой и невежеством. Чем-то это занятие роднило их с далекими пращурами, разрисовывающими свои пещеры углем и охрой, хотя об этом современные живописцы вряд ли задумывались.

Увы, пещерный век таковым и остался. Учитывая рокировку свободного неба с компьютерным экраном, можно было даже судить о том, что своды пещер стали темнее и ниже.

Поднявшись на родной этаж, Валерий не сразу разглядел сидящую на ступенях фигуру. Посветив брелком, помотал головой:

– Ты?.. Я думал – бомж.

– Конечно, бомж. Дверь-то закрыта, а ключи я тебе отдала, – Евгения неловко поднялась.

– Хмм… А в подъезд как попала?

– Сосед по старой памяти открыл.

– Чего ж к нему не пошла?

Евгения на это только фыркнула.

– Лучше скажи, почему так долго?

– Ну… Это как раз понятно. Пешком – это не на машине… – Валерий обошел Евгению со спины, мимолетно вдохнул ее запах – такой привычный, такой родной. Не удержавшись, положил руки на талию – удобно, привычно, покойно. А дальше ладони скользнули вверх, точно по рояльным клавишам пробежались по едва угадываемой ребристой волне, естественным образом накрыли два мягких холмика.

Ладошкам стало жарко и хорошо, пальцы дрогнули на двух стартовых кнопках, подбородок опустился в ложбинку между ключицей и шеей. Совершенно неожиданно Валерий ощутил себя счастливым. Ненадолго – может, всего на одну спичечную вспышку, но ощутил. И она это тоже почувствовала.

– Ну что, впустишь меня? – Евгения подняла голову, и голос у нее странно дрогнул. – Все-таки последний раз…

Валерий не ответил. Может, потому, что уже знал: распутья у них не получилось.

Молча отворив дверь, сунул ключи в карман, чтобы не мешали, рывком подхватил Евгению на руки. Совсем даже не по-богатырски крякнул, чуть даже не споткнулся на пороге. Легкой Евгению назвал бы тот, кто с ней не падал с дерева. И так же нелегко было сообразить, что же стряслось сегодня с ними.

То есть, возможно, дело заключалось в жале, что никак не извлекалось наружу, а может, в чем-то ином.