Перерождение

Обычно на это уходит дня три, но у вас большой заказ, – Андрей выразительно взвесил рюкзак в руке. – Может занять немного дольше.

– Вы не тяните там, – недовольно проворчал Крыс, двинувшись к водительской двери.

Андрей тоже было развернулся, чтобы уйти, но услышал голос Крыса за спиной:

– И не перепутай ничего!

– Не перепутаем, не переживай, – заверил его Андрей. А сам подумал, что если Лукасевич и правда что-то спутает, то поломанные ноги будут лишь началом его следующего разговора с Крысом.

***

В лабораторию он добрался на такси к половине девятого. Новое двухэтажное здание с небольшой частной территорией, огороженной высоким металлическим забором, поблескивало в лучах заходящего солнца. Хоть что-то Петренко сделал нормально. Как обычно, в это время в лаборатории не было никого, кроме пары охранников и Лукасевича. К немалому удивлению, Сергея в рабочей зоне не оказалось. Андрей подождал несколько минут – мало ли, может в туалет вышел, – но затем вспомнил, что у Лукасевича был свой кабинет, и решил проверить его.

Сидя на краю рабочего стола рядом с ноутбуком, стаканом и открытой банкой маринованных огурцов, Сергей в одиночестве пил. Он как раз наливал в стакан водку, когда в кабинет беспардонно ввалился Андрей. Сергей поднял на него покрасневшие, затуманенные глаза:

– Это ты, – констатировал он без каких-либо эмоций и опрокинул стакан. – Заходи, выпьем.

Андрей замялся. Он сюда по делу приехал, а не бухать. Но стоит ли вообще отдавать полученный от Крыса материал Лукасевичу, когда тот в таком состоянии? Он вновь представил поломанные ноги.

– Ты что боишься, что ли? – на угрюмом лице Лукасевича впервые прорезались какие-то эмоции. – А–а, – протянул он тут же, будто на него снизошло озарение. В голосе послышались пренебрежительные нотки: – Ты, наверное, водку пить не привык. К чему там тебя Мэтт приучил, к Kurni?

– Та нет, – Андрей наконец вышел из ступора.

Лукасевич хмыкнул, подошел к шкафчику и извлек из него стакан. Он поставил его рядом со своим, сел на прежнее место и налил грамм по пятьдесят. Андрей оценил остаток в бутылке – грамм двести, не больше.