Воспитанник орков. Книга первая

Ну, как мы могли так бездарно попасться в ловушку? Ну ладно, слишком доверились академическим картам! Там же нигде не указано, что в двух днях пути от Тангейна обитает йотун! Но разбить лагерь у самого логова тролля… тьфу ты – йотуна! К тому же, он создал защитный барьер, не подпускавший нас к нему и близко. Мои лучшие студенты погибли. Что я скажу их родителям?

Данут порадовался, что не высказал гному все то, что он думал об их поведении. Поди ж ты, оказывается, что тролль с рогами был не простым, а волшебным.

– Откуда вы могли знать, – попытался успокоить парень старика, но тот лишь прикусил губу и вытер глаза кончиком бороды.

Утешать гнома, или, как он себя назвал – гворна, Данут не стал. Какое утешение? Наставник потерял пятнадцать учеников… По его вине, нет ли, неважно. Случись такое у поморов, ему бы не жить. Но профессору нужно еще вернуть живых обратно.

– Господин Данут, сын Милуда, – начал гном, но теперь уже юноша его поправил: – Просто Данут.

– Господин Данут… – слегка запнулся гном, но поправился: – Данут, вы идете из Ошта? Как я полагаю, в Тангейн?

Ошт? Данут поначалу и не понял, что речь идет о его поселке. Ну, скажите, кто именует собственную деревню или город? Обычно, говорят просто – поселок. Даже про море, что его называют «море Вотрана» поморы узнали от приезжих. А так, море и море…

– Ошта больше нет, – глухо сказал парень, пряча глаза.

– Бализард? Или вайрг? – с сочувствием поинтересовался профессор.

– Норги.

– Норги? – изумился гном, оглядывая парня с ног до головы. – А вы?…

– Меня в тот день не было.

Прозвучало, словно бы в оправдание. Да оно и было оправданием. Дануту до сих пор было стыдно, что все его близкие погибли, а он, почему-то жив.

Гном не стал говорить прочувственных слов о том, что он все понимает – сам только что потерял близких ему людей. Он встал на ноги и, молча прижал голову Данута к своей груди, слегка приобняв юношу за плечи.

Данут напрягся, мышцы словно бы одеревенели. За всю жизнь он не помнил, чтобы отец хоть когда-то обнимал его. Может, когда он был таким маленьким, что и сам не помнил? Он знал, что отец его очень любит, но Милуд никогда не выражал своих чувств к сыну более, чем улыбкой. А сейчас… Уклоняться или вырываться не стал. Ему даже показалось, что уткнувшись в широкую грудь маленького профессора, он словно бы передал часть своей боли.