Слово наемника

 – Ты не помнишь, что бургомистр сказал? Этот бычок – двадцать лет был наемником.

– И чаво?

– Чаво, чаво – бычьего! – окрысился бригадир. Потом, сменив гнев на милость, объяснил: – Я всяких псов войны видел – год-два отслужат, редко три. Пять лет – герой, жопа с дырой, но либо в золоте-серебре купается, либо калека увечный. Двадцать лет… Ты посмотри, сколько шрамов, а все на месте – и руки и ноги… Кто знает, что выкинет, если цепи с него снять. Один всех положит и не поморщится, а нам отвечай. А тут, за каждого талеры отданы.

Так, что, – заключил бригадир, – в оковах-то, оно надежней. Уж лучше пусть один сдохнет, чем весь товар нам попортит. На стоянках его вытаскивать будем, а в пути за клеткой смотри. Ладно, давай кормить бычков.

Цепи мешали, но я поел, умудрившись держать еду скованными руками. Для узников (или, кто мы сейчас?) разносолов не полагалось. Но черный сухарь, вместе с луковицей и кружка воды – лучше, чем ничего. Потом, постаравшись забыть о боли во всем теле и мокрую одежду, исхитрился заснуть.

Когда нет других лекарств, лучшее снадобье – это сон на свежем воздухе. Октябрь – не самый теплый месяц, но все-таки, не декабрь и не январь.

После завтрака (сухарь без луковицы, кружка воды), меня забросили в клетку, чему я был только рад – на дощатом полу теплее. Сверху и сбоку нашу тюрьму прикрыли парусиной. И, хотя в ней зияли дыры, от ветра она защищала. Приковывать не стали и я, хотя и с трудом, мог шевелиться.

Я рассчитывал, что худо-бедно вздремну, но тут мой мучитель напомнил о себе.

Видимо, ждал моего возвращения, чтобы продолжить экзекуцию. Я же, от слабости, был не в силах не то, что сопротивляться, но и говорить.

– Что, наемник? – спросил он с довольной ухмылкой, предварительно оглядевшись по сторонам. – Понравилось, как я тебя вчера потоптал? Снова хочешь?

«Одноклеточники» с любопытством наблюдали, предвкушая бесплатное зрелище. Я же, собрав все силы, сумел поднять ноги, скованные кандалами и отпихнуть мерзавца. Наверное, если бы клетка была неподвижной, он и не заметил бы тычка.

Но из-за тряски Эрхард отлетел в сторону и упал.

– Ах ты, сука, – пробормотал кузнец, становясь на четвереньки. – Ну, все, теперь я тебя убью…

Он поднялся и, цепляясь за прутья, подошел ко мне, а потом подпрыгнул, вскакивая со всего маху мне на грудь. Я едва сумел набрать воздуха и задержать дыхание. «Ах ты, паскуда», – приговаривал он, повторяя попытку сломать мне ребра.

– Нашел! – к собственной радости услышал я голос охранника.