Десятый самозванец

 – А не можете ли ожерелье на день-другой одолжить?

При этих словах супруги притихли. Тимоха Акундинов, конечно, лучший друг и земляк, но! Жемчужное ожерелье, доставшееся Шпилькину от дедов-прадедов, стоило больших денег…

– А зачем оно тебе? – удивленно спросила Людмила.

– Хочу, англичанину этому, пыль в глаза напустить, – улыбнулся Тимоха. – Пусть он, чудак заморский думает, что я – человек небедный, а, стало быть, за маленькие-то деньги с ним в долю не пойду. А так, посмотрит он на ожерелье, да подумает – вот, купец-то богатый! А после, глядишь и согласится, в долю-то меня взять.

– Да у меня ведь еще и повить пустая, – задумался Шпилькин, – сена-то там нет, скотину мы не держим. Почитай, еще один готовый склад!

– Ежели, что, так мы и летнюю избу можем освободить, – горячо поддержала Людмила.

– Ну, только это ведь еще все – вилами на воде писано! – слегка осадил Тимофей друзей.

– Стало быть, нужно уговорить… – согласился Васька. – Людка, ты, как думаешь?

– А что, – загорелась и Людка. – Лишняя копейка на дороге-то не валяется. Глядишь, и мы в люди выйдем. Не все же на голое жалованье-то жить… Подарки-то, что носят – слезки одни… Детям на портки, да мне – на ленты…

Людмила сорвалась с места и убежала в светелку. Там, порывшись в каких-то тайничках (мало ли, вор какой, от которого и замки не уберегут!) принесла завернутое в шелковый платок ожерелье.

– Так вот, вместе с платком и бери, – подала баба драгоценность. – Токмо, смотри, – полушутя-полусерьезно напутствовала она, – не вздумай потерять! Глаза выцапаю!

– Ну, скажешь тоже, – обиженно отозвался Тимофей, засовывая жемчуга за пазуху и поднимаясь с места.

– На посошок? – предложил слегка охмелевший хозяин.

– Ну, ты чего! – даже возмутился гость. – Куда же я пьяный, да с этаким богатством?

– Это – правильно, – похвалил его Васька, наливая себе и супруге.

…Найти на Москве покупателя на жемчужное ожерелье большого труда не составляло. Гораздо труднее было уговорить купца дать нужную сумму. Хотя жемчуга стоили все сто рублев, но давать их никто не спешил. Купцы, как сговорившись, предлагали, кто семьдесят пять, а кто восемьдесят талеров. А в залог, так и вообще давали только пятьдесят ефимком.