Десятый самозванец

Правда, было подозрение, что боярин не о нем беспокоился, а о крестной своей. Ну, кто бы ее в Вологде-то замуж взял? Пожалуй, он бы тоже не взял, зная, что придется оставаться дома. Уж Танькина «слава» до замужества была такова, что ей бы только в деревню, за какого-нибудь бобыля-холопа замуж идти. А ведь, если кому сказать, что дед у нее – владыка Вологодский да Пермский! – не поверят…

– Слушай, а где ты весь день-то болтался? – спросил Тимофей. – Вроде бы, дел к тебе из приказа не было. Если б было что, так я бы знал.

– Так из нашего-то – не было, – кивнул Костка. – А вчера, уже после того, как ты за водкой пошел, прибег ко мне мальчонка – посыльный, из Посольского приказа. Там мол, бумажка старая нашлась, во времена Василия Шуйского писана. А письмена, не то – польские, не то – латинские. Разобрать никто не смог. Так вот, сам дьяк Чистой хотел знать – что в ней этакого прописано, если она в тайном сундуке лежит?

– Прочитал? – равнодушно поинтересовался Тимофей, занятый своими грустными мыслями.

– А как же! – ухмыльнулся Костка. – Только, не польские, не немецкие там письмена, а русские… Почерк такой, что и не прочитать вовсе. Вот, сидят там какие-то трескуны, что и читать-то, как следует, не умеют.

– А-а, – только и сказал Акундинов и замолчал.

– Слышь, Тимош, а чего ты не спрашиваешь, что в той бумаге было? – слегка обиделся Костка.

– Ну, что в той бумаге было? – послушно спросил Тимофей.

– Э, – довольно погрозил пальцем Конюхов. – Тайная бумага.

До сих пор про нее никому говорить не велено!

– И правильно, – вздохнул Акундинов и налил еще по стакану. – И не говори тогда никому.

– Благодарствую, – сглотнул Конюхов слюну и выдул весь стакан одним махом, ровно стакан квасу на жаре опрокинул. Потом посидел, покрутил башкой и радостно сказал: – Эх, какой же ты человек-то хороший! Ну, так вот, – продолжил он рассказ. – О бумаге-то той, тайной-претайной, никому говорить не велено, а тебе скажу! В бумаге-то этой, о самозванце речь шла.

О сыне Бориса Годунова. Дескать, не удавили царя Федора Годунова по приказу Лжедмитрия окаянного, а жив он! Жив, да у верных людей скрывается. Укрылся, дескать, он в Устюжне Железной, у кузнецов тамошних, что на болоте железную руду добывают, а теперь своего часа ждет. А скоро, как срок его выйдет, то придет он на Москву с верными людьми, да боярам-предателям, что в верности ему клялись, да полякам на убиение отдали, всем худо сделает.