Десятый самозванец

Да и мужик этот, похоже, был наготове – увернувшись от удара, пнул Тимофея в живот так, что тот упал на пол и скрючился от боли…

– Э, ромалы, да что тут творится-то? – донесся из дверей веселый голос. – Кто тут кого бьет?

– Он, сволочь, бежать хотел, – объяснил довольный Федот появившемуся цыгану. – Ну, а его…

– Ты, осторожней давай, – обеспокоился цыган. – Не искалечь мужика-то. Зачем нам калека нужен? Не, калека нам не нужен, – рассудительно заметил он и звонко засмеялся: – Калека платить не сможет!

– Ничо, – усмехнулся Федот уголком рта, а потом, пнул еще раз, пытаясь попасть в пах.

Наклонившись к Тимофею, стонавшему от боли, цыган укоризненно сказал:

– Вай, ром, да нехорошо-то как! Играли честно, кто хошь подтвердить может. Сел играть – играй! Проиграл – плати!

– Да где же я такие деньги-то найду? – захрипел Тимофей, ползая по грязному полу и размазывая по нему слезы и сопли… – Это же все жалованье мое, за шесть лет, с лишним! Да за такие деньги, можно три дома на Москве купить!

– Ну, ром, а вот это меня – ну никак не колышет! – жестко усмехнулся цыган, опять показав белоснежную пасть.

– Не, почти не врал, – отозвался Федот. – Жена-то у него – на самом деле внучка епископская. Ну, а сам-то он – стрельцов сын.

– Ишь, – горько усмехнулся Тимофей.

– Ну, а как же, – довольно хмыкнул Федот. – Нужно же знать, кого из репьев московских разводить будем. Ежели, он безденежный, так чё и стараться-то?

– Ну, а ежели… – стал успокаиваться Акундинов, почувствовав, что и боль потихоньку отступает. – Положим, если я, скажем, заплатить не смогу? Возьму, да боярину Патрикееву пожалуюсь?

– Э, ром, да на что пожалуешься-то? – усмехнулся цыган. – На то, что в кабаке напился, да двести рублев проиграл? Что тебе боярин-то на это скажет? А? Думаешь, после этого ты у него в любимцах останешься? В рот тебе водку никто не лил, да силком за стол не усаживал.

– Ну, а платить не захочешь, – вмешался в разговор бывший друг-сотрапезник. – То можно, скажем, домишко твой спалить. Али, женку подстеречь, да снасильничать. Ну, в крайнем случае – тебя самого на куски порезать…

– А на кусочки-то резаный, как я тебе деньги отдам? – поинтересовался Тимофей.