Будни наемника

– Сейчас сапогом кину, – мрачно пообещал я, недовольный таким нахальным заявлением. Я, понимаете ли, еще не умер, а эта мелкая домашняя нечисть уже Шуршика собрался забрать. Ишь, на котика пастенку раззявил. Хрен тебе, а не котик.

– Слышал, что твой дружок в брауни кувшином кинул и что теперь? – хмыкнул домовой. – Привел как-то девку домой, в постель уложил, а домовой им дохлую крысу в самый интересный момент подложил. Знаешь, как оба орали?

Я только отмахнулся. Что мне теперь какие-то дохлые крысы, песок в постели? Все это суета и бренность.

– Я же говорил рыцарю, что нужно перед брауни извиниться, пивка с ним выпить, поговорить.

– Так он и выпил, только не пивка, а шнапса, а потом решил с брауни на брудершафт выпить, а мы такого фамильярства не любим.

– И что ему теперь делать? – заинтересовался я так, что даже о сердце забыл.

– А что делать? – картинно взмахнул домовой ручонками. – Терпеть и ждать, дурака не валять, а домовику каждый вечер пивка оставлять. Глядишь, он со временем и простит.

Что ж, у рыцаря фон Шлангебурга свои проблемы. Эх, мне бы их сейчас.

– Ясно, – вздохнул я, снова почувствовав биение сердца.

– Э, так что у тебя стряслось-то? – поинтересовался-таки доброжил. – Ты еще на Кэйтрин не женился, а норовишь девку вдовой оставить. А в подвале, между прочим, окна не забраны, снег сойдет, все зальет. Кто присматривать станет? Я Кэйт уже раза два говорил, а она забывает. Ну, так чего разлегся?

– Сердце, – с достоинством отозвался я, показывая на левую часть груди.

– Сердце? – с недоверием переспросил брауни, внимательно вглядываясь в меня. – Не, не похоже.

– А ты что, специалист по сердечным заболеваниям? – фыркнул я. Хотел сказать еще что-нибудь нелестное для бородатого знахаря, но не стал. А вдруг не умру, что тогда? Брауни существа пакостные. Чесотку нашлет или, как его коллега, подкинет в постель дохлую крысу. Вздохнув, жалостливо попросил. – Ты бы мне чашечку кавы принес, а? Вдруг не доведется больше попить.

– Подождет твоя кава, – отмахнулся домовой. – Я гляжу, губы у тебя розовые, а у тех, кто сердцем мается они синюшные, как слива. И шустер ты не в меру, болтаешь много. Те, у кого сердечко прихватило, помалкивают и лежат спокойно, как старый мерин.

– Ну спасибо дедушка, обласкал, – обиделся я, а потом мне стало смешно.

– Ты чего это? – удивился доброжил.

– Представил, как старый мерин лежит в постели и жалуется на сердце.