Возвращение Грифона

Плоская доска нар, железная дверь с решетчатым окошком. Слышно, как милиционеры переговариваются, принимают звонки, смеются и матерятся, как сапожники.

Меня втолкнули в эту камеру, обыскав с ног до головы, сняли ремень с запястий и с лязгом захлопнули дверь. Как будто забыли про меня…

Прошло полчаса, а может, больше – звук открывающейся двери:

– Эй, маньяк, на выход! Руки вперед!

Я протянул руки, и на них защелкнули стальные «браслеты». Потом милиционер подтолкнул меня вперед и, держа за предплечье, повел наверх, на второй этаж.

Встречные с интересом рассматривали меня, а один старший лейтенант спросил у провожатого:

– Это тот маньяк, которого Федорчук поймал? Ну, везучий, зараза! Теперь майора получит! Ну что мне не везет все?

– Потому что ты больше бухаешь, чем на участке работаешь, – пробурчал сержант.

– Ты-то откуда знаешь, Степа? У тебя работа непыльная – сиди себе при камере и сиди. Отсидел – и домой. А я работаю! – голос лейтенанта затих на лестничном пролете этажом ниже, и мы поднялись на второй этаж.

Длинный коридор застелен каким-то серо-коричневым линолеумом, бежево-грязные стены и подоконник с умершими от голода мухами покрыт пылью. «Что, не убирают у них, что ли, – подумал я, – свинарник настоящий».

Сержант подвел меня к двери с надписью «Заместитель начальника уголовного розыска» и оставил у стены, заглянув в кабинет:

– Привет, Василич! Привел к тебе маньяка.

– Заводи! – послышался хрипловатый голос, и меня втолкнули в кабинет.

В нем сидели человек пять – участковый Федорчук, опер, с которым он был, и еще трое мужчин примерно одного возраста, похожие на всех остальных – похоже, что опера. Они были возбуждены, лица раскраснелись – то ли от того, что в кабинете было жарко, то ли от выпивки – здесь ощутимо пахло спиртным. Похоже, что вся компания праздновала поимку злодея.

– Петро, закрой дверь за Степой, – приказал высокий мужчина лет тридцати пяти, – на замок закрой. Мы сейчас с маньяком беседовать будем.

– Ухожу, ухожу, – заторопился сержант, – ваши дела – это ваши дела.

Дверь захлопнулась, и я остался стоять посреди комнаты, равнодушно глядя на обитателей кабинета. Они тоже смотрели на меня, и на их лицах сияло удовлетворение хорошо сделанной работой. Дело было за малым – надо, чтобы маньяк признал себя маньяком. А то – что такое получается – вроде и поймали маньяка, а «царицы доказательств» – чистосердечного признания – нет.