Волчица

Насте нравилось, что они с ней делали, и только когда их пальцы начали слишком уж откровенно натирать ей нижние губы, проникая внутрь и эдак эротически поглаживая и пощипывая, она решительно отмела эти поползновения показав мелким пакостницам крепкий белый кулак. Пальцы из влагалища сразу исчезли. Похоже, девицы знали о том, что недавно произошло с тем охранником, которого лягнула Настя.

То же самое случилось и тогда, когда Настя лежала на животе – одна умудрилась помассировать ей зад так, что Настя задохнулась от неожиданности и возмущения.

Палец сразу же как испарился, видимо физиономия Насти, обернувшейся к агрессорше, не оставляла простора для фантазии. Врежет – как срежет, три года перед глазами будет стоять, как живая. Лесбы чертовы! Извращенки!

Настя не подозревала, что кроме процедуры массажа и ухода за кожей (эта рабыня должна выглядеть как можно товарнее!), Эдгель дал задание массажисткам – проверить белую рабыню на чувствительность к ласкам женщин. Может она просто не любит мужчин? И вообще – как отреагирует на интимные ласки девушек? Проверили.

Доложат. Отреагировала так, что массажистка слегка струхнула – великанша легко может ее прибить, как какую-нибудь крысу, и ясно было, что она никого не подпускает к своим дырочкам.

Кстати сказать – Эдгель этому не удивился и не расстроился. Даже хорошо, что Наста – так ее на самом деле звали, со слов Меррель – оказалась эдакой недотрогой. Тем интереснее будет обламывать купившему ее господину.

Просто Эдгель должен все знать о своем товаре – как и положено хорошему продавцу.

Меррель приходила несколько дней подряд – и каждый раз на все большее время. К пятому дню занятий Настя свободно говорила на всеобщем, к седьмому – могла читать то, что написано в книгах.

С письмом было сложнее – ведь письмо, это не просто запоминание знаков алфавита. Это еще и правила написания, но самое главное – моторная память. То есть пальцы должны помнить, как писать тот, или иной знак.

А еще – мозгу было сложно распознать текст, написанный скорописью. Одно дело – текст в книге. Если он и написан вручную, то сделано это так, что каждый может разобрать изображенные буквы. В скорописи все иначе – здесь знаки могли и пропускать, и тогда получалось что-то вроде «ма мла рму» – вместо «мама мыла раму». Человек, который годами изучал письмо, прочитывал этот текст легко. Новичок продраться через эти несуразности мог лишь с большим трудом.