Нищий

На мостовой лежал Эдурад, которого я вырубил несколько месяцев назад.

– Парни, может, достаточно, и разойдемся? – опять предложил я, зорко следя за перемещениями группы.

– Разойдемся?! Да мы теперь тебя размажем, урод хромой! – Предводитель сделал шаг вперед… и свалился, зажав пах руками.

На меня набросились сразу трое – одного я остановил хлопком по кадыку, второй получил крепкий удар в печень и выключился, третий с глубоким нокаутом от точного удара в подбородок осел на своих неудачливых напарников.

– Пошли быстро отсюда! Пока никто не видал! – Я схватил девушку за руку и поволок вперед, размашисто отмеряя шаги своей клюкой.

– Ты их убил? – со смесью страха и уважения спросила девушка.

– Нет, не убил. Нам еще не хватало, чтобы нас половина стражи по городу искала (а про себя подумал: «Да меня и так уже вся стража ищет, чего уж там половина-то») – так, наказал немного.

– А ты мог бы их убить? Я знаю, мог бы. Только не стал.

– Из-за тебя, из-за кого еще-то, – усмехнулся я.

– Ух ты, здорово! А мы пришли уже… вот мой дом. – Она показала на небольшой домик под раскидистой ветлой на тихой окраинной улице. Мы постояли, как будто решаясь на что-то, потом она закинула мне свои руки на шею, потянулась и поцеловала в губы. Поцелуй затягивался, мы никак не могли оторваться друг от друга, потом она решилась: – Пошли со мной! Только тихо – а то мамка вскочит!

Мы прошли через садик в темный сарайчик, где стояла старая кровать.

– Я тут иногда летом сплю, когда жарко, тут ветерок обдувает… иди ко мне! – Она прижалась ко мне всем телом, потом отстранилась и лихорадочно расстегнула верхние пуговицы на своем платье, затем совсем его сняла и отбросила в сторону: – Иди скорее сюда!

Я возвращался домой усталым, но довольным. Я хорошо провел этот день, а особенно вечер… и даже никого не убил при этом.

Карсана оказалась уже не девушкой, а в сексе – довольно изобретательной и страстной, – в общем-то, именно то, что я и искал.

Домой я притащился уже под утро, усталый как собака – извозчика я поймать не сумел, даже самые жадные и работящие из них давно разъехались по домам.