Нищий

– Сколько за все?

– Три серебряника!

– Да у тебя пузо лопнет от таких денег! – Катун даже рассердился, замахав руками на лавочника. – Три медяка, больше твои дерьмовые шмотки не стоят! Совсем охренел, Калаз!

– Сам охренел! – Толстый лавочник аж затрясся от возмущения. – Меньше полутора серебряников не отдам! В горшке этом одного железа чуть не пуд!

– Да его ржа давно съела, горшок твой! Ты в него гадишь небось! А одежа твоя с трупов – может, она вообще заразная!

– Вот ты сволочь, Катун! Знаешь же, что у меня заразы нет, все прожарено.

Хрен с тобой – серебряник! И все!!! Не нравится – клади на место и уходи!

– Ладно, вижу, в тебя демоны вселились. Бери свой серебряник на лечение и иди к магу изгонять демона жадности! – Катун удовлетворенно хмыкнул и достал из пояса отдельно завернутый серебряник. – Последнее у бедного нищего забираешь!

– Ну уж последнее, – хмыкнул лавочник, – небось в поясе полсотни золотых лежат.

– Лежали бы, стал бы я на тебя так дышать. – Катун подошел к лавочнику и дыхнул ему прямо в лицо.

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, – физиономия лавочника покраснела, он замахал руками:

– Вот в кого демон-то вселился и гадит там! Тьфу, вонючка поганая! Иди отсюда, рыба тухлая!

– Щас будешь орать, я еще дыхну, и не только – ты тут вообще упадешь насмерть! – Катун хохотнул и вышел наружу. Я поковылял за ним.

– Ну вот, серебряник сэкономили, – довольным голосом заявил старик, – барахло это уж никак не меньше двух серебряников стоит, будь уверен!

– А зачем оно мне вообще, и этот горшок дурацкий – я же не собираюсь вступать в армию императора.

Даже если бы и хотел – не смог…

– Ничего не понимаешь – это одежда солдатская: куртка из-под кольчуги, штаны казенные, сейчас мы тебе воинский хвост из волос сделаем, посадим на камешек у трактира, где обитают солдаты, а впереди поставим этот горшок, чтобы подаяния кидали, – вот тебе и будет прибыль! Солдаты-то разжалобятся и накидают тебе полный шлем… ну, пусть не полный, но нормально подкинут.

Палку свою рядом положи и сделай мужественное, но жалкое лицо. – Катун рассмеялся. – Ну не такое же! Такое только у больных дурными болезнями бывает! Ладно, просто сиди и грусти – типа вспоминаешь былые дни.

– М-да. Что-то мне комедиантом быть не приходилось. – Я снова загрустил и спросил Катуна: – А сколько мне сидеть с этим горшком?

– А как хватит! Теперь ты у меня в подмастерьях, давай отрабатывай науку, – усмехнулся он, потом успокоил: – Да не переживай.