Нищий

Мытье там стоило недешево – целый серебряник, зато давали по кусочку мыла и позволяли отстирать свои портки – надо сказать, я сильно зарос грязью за это время, и от меня ощутимо пованивало. Горячая вода в банях, как я узнал, нагревалась в больших котлах, под которыми всегда горел огонь. Катун охотно рассказывал мне все, о чем я спрашивал, единственно – следя за тем, чтобы никто не слышал. Странно ведь, когда один старик рассказывает другому старику простые вещи, которые знает каждый дворовый мальчишка.

Когда мы разделись в бане, Катун с удивлением сказал:

– Теперь видно, что ты был воином.

– Хотя я и сильно исхудал и мышцы мои уже не те, что раньше, но и сейчас я могу спокойно зашибить вон того здоровенного банщика, что мнет жирного купца, надеющегося согнать свой жир массажем.

– Нас, магов, особенно не изнуряли физическими упражнениями, для воинов свои школы. А что у тебя с ногой? Колено разбито?

– Да, собрали из кусочков, но так и не заработало как следует, вот и выгнали из армии.

Я с наслаждением мылся, смывая с себя пот и грязь, намылил и прополоскал в деревянной шайке свою одежду – до стерильности ей было далеко, но теперь хоть не будет вонять блевотиной и погребом.

– Вот его стричь? Хм… волосы оставляем длинные? Бороду? Странно: если смотреть на голову – старик, а тело молодое, только весь в шрамах… так как будем стричь? – Цирюльник нетерпеливо постукивал ногой, выхаживая вокруг меня и останавливаясь, чтобы прикинуть какие-то свои заметки.

– Подровняйте, чтобы он выглядел воином на пенсии, вынужденным просить подаяние, чтобы благообразно, но вызывало жалость.

– Сделаем сейчас, – хмыкнул цирюльник. – Стоить будет серебряник! Деньги есть?

Серебряник перекочевал в руку человечка и оттуда испарился в неизвестном направлении – я даже не успел заметить куда. Цирюльник взял появившиеся ниоткуда расческу и ножницы, совершенно угрожающего вида, и стал оперировать ими в опасной близости от моих ушей.

– Уважаемый, если вы мне отстрижете ухо, я себе пришью ваше! – усмехнулся я, поглядывая на громадные лезвия ножниц у своего уха.

– Не бойтесь, я знаю свое дело и еще ни одного уха не отрезал… ну почти ни одного! – Цирюльник засмеялся и, еще несколько раз щелкнув ножницами, сказал: – Ну вот, все сделано! Можете посмотреть в зеркало.