Инь-ян

Голова трещала от боли, и ему снова захотелось упасть в море, дождаться, когда им закусит водяная тварь. Сергею не хотелось смотреть на город, на суетливый порт, только упасть, забыться, уйти в сон, туда, где он еще мужчина – большой, сильный, уважаемый и сытый.

И такими неважными казались прежние проблемы – жена ушла? Да хрен с ней! Начальство достает? Да пусть бы еще лет десять доставало! Дома пусто? О Господи! Пусть было бы пусто, только бы вернуться назад, в пустое, гулкое холостяцкое гнездо с тоскующим на полке холодильника заплесневелым сыром! Такое счастье было бы увидеть этот гребаный кусок сыра!

Реальность не радовала.

Как и нынешняя работа. За день изнурительного, выматывающего труда они получили по пять медяков – небольших монет размером с двухрублевки. Что на них можно купить – Сергей не представлял. Хорошо хоть покормили на ночь глядя, можно не расходовать монеты, есть время подумать, куда потратить такое сокровище.

Сергей попросился взять воды из колодца, чтобы хорошенько вымыться, отойдя за конюшню, но толстый повар возмущенно замахал руками, Абина же уцепила Сергея за рукав и отвела в сторону, заметно испугавшись непонятно чего.

Абина махнула рукой, и две замученные работой нищенки побрели по мощенной булыжниками улице наверх, от входа в порт. Трактир стоял за портовыми воротами, на территории складов, и похоже, что эти самые ворота на ночь закрывались – в будке стояли внушительного вида парни, обвешанные различными вредоносными орудиями, от дубинок, окованных медью, до коротких тяжелых тесаков, больше напоминающих мечи викингов.

Впрочем, может, это и были мечи?

Сергей оценил вооружение этих парнюг и пришел к неутешительному выводу – не продержится против них и минуты. Даже в собственном, мужском теле – минут пять, если не достанут тесаки. Таких лучше пристреливать на месте, пока не разгулялись.

«Мда, этот мир не для меня. Может, это ад? А что, кто видел ад? Кто оттуда вернулся, чтобы рассказать, каково там? Думай, Серега, думай.

Как выжить? Жить, как сегодня, я не согласен. Ох, не согласен!»

Снова хлюпающая жидкой грязью улица, снова ряды «курятников». Люди, не обращающие друг на друга ровно никакого внимания.

У стены – то ли старик, то ли старуха – высохший от голода труп. Голова погружена в лужу, явно мертв. Одежду уже сняли, худые ягодицы обращены к небу острыми костями, как укор и вызов Небесам.