Холодное блюдо

Да и как не расстроиться, если прекрасно помнишь обещание главного инквизитора? Но кроме страха наказания было еще и другое – профессиональная ошибка! Арестант умер во время пыток, не дожив до казни! Пятно на репутации! Позор!

Скандала не было. По большому счету, арестант сказал все, что хотелось знать инквизитору, и немного больше того. Потому к палачу не были применены никакие меры наказания. Так… лишили недельного жалованья, и все. Разве это наказание?

Ерунда.

Мертвого лекаря сунули в железную клетку и вывесили ее на площади Правосудия, прикрепив к клетке широкую деревянную доску, на которой указаны преступления покойника: заговор с целью свержения трона, убийства, занятия черной магией!

Прежде чем сунуть покойника в клетку, палач хорошенько прижег его раскаленным железом, сунув раскаленный докрасна прут в самое чувствительное для мужчин место… Покойник не закричал, не задергался – лежал себе, как и положено покойникам, и таращился мертвыми глазами в закопченный дочерна сводчатый потолок пыточной.

Конечно, это была обыкновенная формальность – положено проверить, не притворяется ли покойником хитрый арестант, вот и проверили. Только что там было проверять, когда сердце не бьется, дыхания нет и кожа по цвету, как у нормального покойника! И холоден, как труп, коим, собственно, и является. Но только вот по инструкции положено зафиксировать смерть арестанта – значит, это нужно сделать. При двух свидетелях из инквизиции – это само собой разумеется! При двух угрюмых, кислых рожах, при виде которых скиснет и молоко.

Освидетельствовали, составили заключение о смерти арестанта – все. Дело закрыто. Уносите труп!

Одинокий, почти погасший факел яростно трепетал на полночном ветру, отчаянно сопротивляясь наступавшей тьме. Морской ветер, пахнущий заморскими странами, гниющими водорослями и пряностями, играл обрывками окровавленной ткани, болтающейся на покрытом ранами трупе несчастного, приговоренного к ужасной участи: лишиться перерождения, обреченного вечно скитаться между мирами в Сером Мире, где нет ни времени, ни жизни – ничего, кроме отчаяния и вечности.