Фронтовые будни без прикрас. Серия «Бессмертный полк»

Забросив в угол рта «козью ножку» угрожающе вещал на шофёрском жаргоне, что «задний мост откатывать придётся», «гук-скоро кончится», «коренной лист уже готов», «пять раз уже дифером цепляли», «подшипник на бандрате накрылся», «масла впритык будет», «мотор так запорем», «старшина, сволочь опять весь ЗИП зажал и водки требует за каждую единицу, мерзавец».

Нам было не понять его обеспокоенности. В любом случае на душе становилось уныло и тоскливо.

В другой раз тряслись мы в такой же полуторке. Надо было побыстрее доставить боеприпасы с тыловых складов.

На дорогах колеи ужасные, мотало туда-сюда. Разбитые танки и пушки стояли по обочинам.

Девушки-регулировщицы махали флажками.

Густая пыль в воздухе проникала в уши, ноздри, глаза. В облаках пыльной взвеси сновали автомашины и повозки, грохотали трактора и танки, ржали лошади.

Кто-то куда-то шёл пешком поодиночке или в колонне по одному с краю, по обочине.

В любом случае, дорога завораживала. Становилось понятно, что этот хаос-обособленная и дистанцированная от фронтовой реальности галактика.

Бань в достаточном количестве не было. А солдат, между прочим, половину своей жизни проводил во влажных и грязных землянках. Ему постоянно приходилось ползать. Все время что-то рыть, копать, тащить и перетаскивать. В конце концов тонуть и плавать в болотной жиже.

Конечно, все красноармейцы были чумазыми с головы до пят. Грязные дистрофики с опухшими от голода рожами, без должной бодрости и выправки.

Выглядели солдаты, как последние недоноски. Дрыщи поносные. Дивизионные прачки стирать им не успевали. А самому бойцу было не с руки. Вместо мыла в бочках, привозили жидкую щелочь. Её по братски делили между собой и разливали по ведрам. Но эта субстанция слабо походила на моющее средство.

Но зато наш комиссар в белоснежном полушубке, брезгливо смотревший на наши скелеты, был всегда сытый, румяный постоянно слегка навеселе.

Политработнику было западло тратить нервы на солдатское скотосырьё для «передка». Поэтому властелин идеологий никогда не ругался, не кричал, а берёг драгоценное здоровье для послевоенной гражданской жизни. Всё его общение ограничивалось тёрками о морально-волевых и только в штабе.

Мы для него были никто, и звать никак.