Тайна рубинового креста

Старый седой архимандрит встретил его слегка удивленно, но с улыбкой:

– Ну, отче… Только хотел келейника за тобой послать, а ты уже здесь! Что, решил меня своей прозорливостью удивить? Не выйдет! Признавайся: отец Феодор уже успел передать, что я буду просить тебя подменить его на время отпуска, а?

– Да нет, как раз наоборот, – через силу усмехнулся старец. – Это я сам пришел просить благословения пустить меня в отпуск!

– Ты? В отпуск?! – не поверил настоятель. – Позволь… За пятнадцать лет ты и слышать не хотел о нем! Даже от поездки по святым местам отказался, ни разу не выходил за стены монастыря.

– Да я уже забыл, с какой оно стороны находится! – попробовал пошутить старец, но настоятель повысил голос:

– Это здесь, в монастыре! А в миру? Ты хоть представляешь, что там теперь творится? Хотя откуда… Ни радио, ни телевизора… Одно дело слухи, и совсем другое – увидеть мир своими глазами.

– Ну, тогда я сам пойду! – спокойно заявил старец.

– Ну и иди! – вспылил настоятель. – Оставляй монашескую одежду и ступай! На все четыре стороны!

– И оставлю. И пойду! – решительно направился к двери старец, но настоятель придержал его за край мантии:

– Погоди. Сядь. Неужели все так серьезно? Случилось что?

– Да. Иначе бы не пришел.

– Что именно?

– Нет… Не могу рассказать, – подумав, покачал головой старец.

Он пододвинул листок бумаги, написал несколько слов и протянул настоятелю. Тот, совсем как старец недавно читал записки паломников, прочитал написанное, почти с ужасом взглянул на него и удрученно покачал головой:

– Да… Дело и впрямь серьезное. Даже слишком… И как же ты намерен все это исправить?

Старец невозмутимо пожал плечами и произнес длинную ритмичную фразу на чужом языке.

– Ох, уж эта твоя любовь к латыни! – проворчал настоятель.

– Тот сделал половину дела, кто уже начал его! – охотно перевел старец.

Настоятель вздохнул:

– Вижу, настроен ты решительно! Что же мне теперь с тобой делать? Отпустить не могу. Но и задерживать не вправе. Ладно. Поезжай. Бог благословит.

Он обнял старца, попросил хоть попить с ним перед дорогой чаю, и когда тот вышел на крыльцо настоятельского дома, стало уже совсем светло. Пели птицы.