Белый Гонец

То колбасу за углом в Великий пост ест, хотя пять минут назад других за глоток молока чуть ли не иудами называл. То запрещает входить к нему во время молитвы, а сам в это время спит… А потом еще наш привредник…

– Кто? – не понимая, уточнил Стас.

– Привредник! – повторила Лена и, косясь на окно, быстро-быстро принялась объяснять: – Наш прежний сторож – привратник, точнее придверник, так как у нашего храма не ворота, а двери, а еще точнее, самый настоящий привредник – пустил слух, что во время чтения за Ваней появляется белый свет, вроде нимба…

– Ну и что тут такого? – заступился за друга Стас.

 – Он же его похвалил!

– Иная похвала – хуже проклятия! Привредник знал, что делает: читал в духовных книгах, как губит человека гордыня. Он хотел, чтобы Ванька, вконец возгордившись, совсем испортился, да только сам за какие-то темные делишки с треском был выгнан с работы. Но свое дело успел сделать. Ванька, когда до него этот слух дошел, так вознесся, что, чуть ли не святым себя возомнил! С тех пор, читая на часах перед Литургией «не даст в век молвы праведнику», он стал это так слово выделять и на людей свысока поглядывать, чтобы все поняли, что это о нем! Не понимаю, как только отец Михаил его терпит, наверное, просто заменить некем.

Есть новый сторож, настоящий привратник (у нас к его приходу забор с воротами сделали) – Виктор. Но он контуженный. В Чечне или еще даже в Афгане на мине, говорят, подорвался. Его наш участковый где-то под забором подобрал и при храме пристроил…

– Да что мне твой сторож? – прерывая Лену, заторопил Стас.

 – Ты про Ваню, про Ваню скорее давай, пока он не вернулся! Я ровным счетом ничего не понимаю! Ведь он же при храме, в самом алтаре работает!

– В том-то и все дело! – не понимая, как тот не может понимать столь очевидных вещей, посмотрела на него Лена. – Чем ближе человек к Богу, тем сильней цепляется за его душу враг. Мы ведь все живые люди, вот за самое живое, то есть за самое близкое тебе, и цепляет. Чтобы потом, как рыбу на крючке, утащить за собой в ад… Сначала у Ваньки это только временами проявлялось.

Дальше – больше! И, в конце концов, за такую гордыню Господь, наверное, и попустил ему это страшное искушение.

– Какое еще искушение?

– Жадность, Стасик, непомерную жадность!

– Ее я, положим, и сам заметил! Ну и что? Это, как ты говоришь, искушение, теперь, считай, у каждого третьего! – снова заступился за друга Стас.

– Нет, Стасик! – медленно покачала головой Лена.