Кудесник (сборник)

Зато и на ответы его некоторые отмахивались, как бы не веря, что он говорит правду. Только жену его, 50-летнюю Анну Николаевну, интересовал один вопрос: как наградит мужа добросердечный и щедрый боярин? Шутка ли, какое важнеющее поручение исполнил ее супруг! Поди-ка пошли другого в этакую даль! В сказке сказывается: ехали за тридевять земель, а Игнат Иванович ездил за сто немецких земель и жив вернулся.

Среди сумятицы и возни от радости детей и внучат, счастливых тем, что они снова видят в среде своей отца и дедушку, трудно было жене с мужем переговорить о самом главном, что интересовало ее.

Но наконец, воспользовавшись минутою, когда домочадцы занялись подарками, привезенными Норичем из чужих краев, Анна Николаевна отвела мужа в сторону. Она расцеловала его в обе щеки, перекрестилась, благодаря Бога за благополучное путешествие мужа, и, пригнувшись к нему, вымолвила почти на ухо:

– Ну, что он?

– Ничего. Что ж! – отозвался Норич неохотно.

– Знает, зачем ныне понадобился нашему графу? Что будет тут?

– Вестимо, не знает! – отозвался снова Норич тем же голосом.

И жена заметила по глазам его, что мужу неприятен этот разговор.

– И неведомо ему также, кто он такой будет теперь?

– По нашему путевому виду, Крафт он теперь. А что будет после… – и Норич, глядя жене в глаза, запнулся.

– Что же?

– После… Видать будет! Канитель будет, думаю.

– Канитель?

– Вестимо. Он горяч. Спроста не дастся. С ним графиня повозится еще. Тут наскочила коса на камень, как говорится.

– Что ж тогда делать, коли упрется он? Скажет, не хочу…

– Его прирезать, а нам идти топиться!

– Что ты это, голубчик! Веру в меня, что ли, потерял в немецких-то землях, – вспыльчиво и досадливо отозвалась жена. – Что ты мне турусы-то на колесах расписываешь! Сам говорил, собираясь в путь, что дело для нас выигрышное – страсть, самое удачливое счастье наше! А теперь говоришь: «Ничего не выгорит» – и пугаешь. Резаться да топиться. Говорил ведь ты, едучи…

– Говорил? Родная моя. Говорил?! Ведь я его тогда не видал еще.

А теперь видел, знаю. Он себя в обиду легко не даст. Да и нам-то лезть в эту канитель боязно и опасно. Как бы нам с тобой не запропасть. Вот что! Графу и графине – шиш будет. А нам – Сибирь!..

– Что? Что? Сибирь?! Что, очумел ты?! – воскликнула женщина изумляясь.

– Крест и евангелие ты целовать пойдешь?! А? Пойдешь? – вдруг вспыльчиво произнес Норич.

– Нет, не пойду, помилуй Бог!

– И выходит теперь… Поторопились мы.