Куда уходит кумуткан. Брат мой Бзоу

От еды, песен и водки устали так, будто весь день косили сено, но были счастливы, повидав старых знакомых и послушав их рассказы.

Арнольд и Каролина вернулись хмельные и не сразу заметили, что Рики в будке нет, что во дворе беспорядок. Стол опрокинут, цветочные горшки сброшены с завалинки. Таз и вёдра валяются.

Дверь в дом была приоткрыта, но даже на это родители не обратили внимания. На замок её всё равно никогда не запирали.

Лишь войдя в сени и включив свет, Арнольд замер. Одежда и обувь – повалены. Мешки с картошкой – выпростаны.

Арнольд быстрым шагом проскользнул в прихожую, взял с притолоки ружьё – спрятанное под навесом и незаметное для чужого глаза. Воров в селе не видели уже много лет.

Арнольд бережно шёл по дому. Вспомнил, что не снял ботинки. Подумал, что жена будет ругать за грязь. Нахмурившись, отогнал глупые мысли. Слушал, не скрипнет ли где-нибудь половица.

«У нас и ценного-то ничего нет», – подумал Арнольд, когда Каролина, очнувшись от растерянности, рванула к детской. Он не успел её остановить, а потом услышал до того пронзительный крик, что почувствовал, как у него онемели ноги. Стальную зазубренную нить продёрнули через сжатый кулак. Раскалённые иголки втиснули под ногти. Подняв ружьё на изготовку, Арнольд бросился к жене.

В комнате, на ковре у сундука, лежала Рика. Она растерянно смотрела на людей. Приподняла мордочку и затаилась. Её пасть была в крови. Шерсть была в крови. Лапы – в крови. От них тянулись кровавые следы к детской. А на пороге комнаты растеклось потемневшее пятно крови.

Перед глазами зарябило красным. Крик Каролины поднимался всё выше. Арнольд оглох и слышал только своё дыхание. Оно было чёрным и колючим, как ночная темень за окнами, как таёжный мрак, из которого вышла Рика.

Собака приподнялась. Начала вяло, с дрожью вилять перепачканным в крови хвостом. Будто оправдывалась. Будто искала защиты у Арнольда – от себя, от того, что натворила. Арнольд выстрелил. Грохот выстрела оборвал струну крика. Каролина, пошатнувшись, вытянула руки. Хотела упереться в стену, но та была слишком далеко. Так и села на пол. Покачивалась и что-то бормотала. Посмотрела на мужа. Отчаяние сменилось злобой. Глаза Каролины превратились в тяжёлые чёрные угольки.