Молодость lights, или Время молодых

Но все же она делала это не так часто, как другие с кем я сидел. В конце концов мы были хорошими друзьями и часто общались, но что еще лучше – мы понимали друг друга и все рассказывали. Подростки часто не слушают собеседника, когда общаются, а мы слушали. Она всегда знала, кто нравится мне, а я всегда знал по кому сохнет она.

В конце недели я узнал, что новенькая уже рассталась с парнем. И недолго длились эти отношения. Хотя в то время всегда считалось, что если пара продержалась целую неделю – это хороший результат.

С посещаемостью школьных уроков у меня всегда были проблемы. Я часто не приходил. Бедная мамаша не могла разбудить меня, чаще всего из за того, что накануне я пришел под утро в пьяном состоянии.

Сестра в тот момент почти не общалась со мной. Отец общался, но ему было пофиг на меня: раз в месяц алименты и пару недель в год у него в гостях, и пару разбитых носов за вызовы в школу и ужасные оценки. Что касалось уровня моего образования, то я не учился, от слова «совсем». Уроки для меня были двух типов: у учителя русского языка, строгого и справедливого, и единственного, кого я уважал, и все остальные, на которых я искал жертву среди горсти красивых одноклассниц, что были в моем распоряжении.

Я стоял в то утро возле школы, на мне красовалась новая сумка через плечо, которую мне купили не родители к школьному году. Вчера ночью мы с двумя головорезами, моими уличными корешами, Витей и Саньком, забивали парня молотками. Да, вы не ошиблись, именно забивали. Парень еле живой смог убежать от нас, но мы отняли у него сумку, в ней были права и немного денег.

Бедный студент, его окровавленная голова до сих пор является мне, когда я вспоминаю о том случае. Мы часто творили беспредел с товарищами, это парни с суровым детством: одного постоянно бил отец, второго годами унижали в школе. Эти обстоятельства породили в парнях ужасную жестокость. Я не был таким, но все равно был с ними, потому что они были старше, и я считал, что это круто. Странное представление о крутости у провинциальной молодежи.

Мы не имели прямого воспитания родителей. Нас воспитывала улица, алкоголь, горький опыт, нищета, издевательства, разбитые сердца и пьяные старшие товарищи. Мне повезло, что мать с детства и лет до двенадцати таскала меня в протестантскую церковь и читала Библию. Это заложило в моем характере фундамент доброты и чувства справедливости. Но в основном я хотел казаться хуже, чем есть на самом деле. Это время дало оружие против моей трусости.