Эрхегорд. Забытые руины

Готов доверить ему жизнь, всегда жду от него подсказки и все же боюсь. Тут, конечно, сказалась история следопыта – то, что Громбакх успел рассказать мне в Лаэрнорском лесу. Охотник, раненный бихчахтом и понимавший, что нам придется ночевать в чащобе, наверняка сказал куда больше, чем мог бы себе позволить. Предчувствие смерти развязывает язык.

– Значит, один из людей Горсинга и один из красных погибли, – заключил следопыт.

– Их поглотил Пожиратель.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Когда это случилось?

Я приоткрыл рот и понял, что ответить на этот вопрос не могу, потому что этого в действительности еще не произошло.

– Они умрут ближе к вечеру.

Услышав мой ответ, Тенуин остановился. Помедлив мгновение, вновь пошел вперед. Я едва сдержал улыбку – никогда прежде не видел, чтобы следопыт так реагировал.

– В Дикой яме?

– Да.

– Значит, Тарх сказал правду, и мы можем спокойно осмотреть их лагерь?

– Да… Скорее всего.

– Но записку ты нашел.

Тенуин обо всем догадался. Я поторопился сменить тему. К тому же мне при всем желании не удалось бы объяснить следопыту, как я обо всем этом узнал. «Увидел во сне» – прозвучало бы глупой отговоркой.

Тенуин, конечно, понимал, что тут дело в браслете, и этого было достаточно.

– Можно еще вернуться к Тарху, – сказал я.

– Ты все сделал правильно. Мы ничего не потеряем.

– Ты знаешь Гийюда?

– Слышал о нем… Теперь же Горсинг не поднимет шум. Будет ждать сигнала.

– Убитый Тарх его не смутит?

– Смутит, но у него не будет выбора. Рассказывать Гийюду об Эрзе он все равно не станет. В конце концов решит, что там, на крыше, произошло недоразумение – кто-то из людей Эрзы мог не признать Тарха, напал на него по ошибке, а когда понял, что к чему, оставил записку.

– Не самое логичное объяснение.

– Да, но Горсингу придется довольствоваться именно таким.

– Что будем делать с Феонилом?

– Ничего. – Тенуин заметил, что к нам подходит Миалинта, поэтому договорил коротко и быстро: – Не позволим ему подать сигнал. Придержим. Может, пригодится. Записка убережет от облавы, и то хорошо.

Не один я с опаской следил за изменением собственного тела.