Эрхегорд. Забытые руины

«Та к пахнет в комнате, которую не проветривали пару недель. Сухая пыль, стоялый воздух».

– Не нравится мне, что она так стоит, – проворчал Гром, глядя на Шанни.

– А что? – удивился Теор.

– Видать ее за версту. Мало ли кто тут.

– Если здесь кто-то есть, то люди моего мужа, – напомнила Эрза.

Она прошла по ступеням мимо нас. Положила лук и колчан на дощатый пол заросшей веранды. Помедлив, заглянула в проем пустующего дома.

– Не ходи. – Нордис присел на нижнюю ступень.

Гирвиндионцу с его огромным ростом, низким широким лбом и густыми, сросшимися над переносицей бровями, не нужно было хмуриться, чтобы выглядеть грозным.

Знавший Эрзу больше десяти лет, а теперь и защищавший ее по долгу крови, Нордис всегда следил за ней – здесь, в Авендилле, его забота усилилась вдвойне.

– Не собираюсь. – Эрза отмахнулась. – Хватило вчерашнего.

– Если она там и дальше будет выставляться, ее заметят, – опять проворчал Гром.

О том, что в Авендилле кто-то есть, мы заподозрили еще вчера, когда только вошли в городские ворота.

Шагали осторожно, не зная, откуда ждать опасность, – продвигались еще медленнее, чем сейчас, на пути к ратуше. Громбакху и Тенуину не нравилось, что улицы выглядят безопасными.

Покосившиеся балконы с выломанными балясинами. Разрушенные торговые лавки. Горелые останцы парадных. Проломы в домах – такие, будто их штурмовали газырнами. Миалинта говорила, что жители оставили город в один день и больше сюда не возвращались, но все выглядело так, будто здесь шли бои.

Не мог Авендилл даже за двенадцать лет настолько развалиться сам по себе.

Единственным украшением города были скульптуры, если только можно назвать украшением этих уродцев, слепленных из чешуек серого камня – каждая размером с ноготь большого пальца, шершавая и на удивление крепко пахнущая гарью. Их здесь установили уже после исхода горожан, будто кто-то хотел отпугнуть любого, кто задумает попасть в Авендилл. Так заботливый пахарь выставляет над своим полем безобразное соломенное чучело.

Я вчера насчитал больше десятка таких скульптур. Выполненные в человеческий рост, они беспорядочно стояли возле домов, в переулках. Все одинаковые, выполненные в одной манере. С грубыми лицами, громоздкими руками. И облаченные в рванину – настоящую одежду, будто снятую с пленников или нищих.

Поначалу Громбакх порывался отбить какой-нибудь статуе голову, заявляя, что они его нервируют, но следопыт отговорил его от этой затеи.