Одаренный. Второй шаг

И уже в вагоне поезда Испанец со смешком проговорил, шмыгнув носом:

– Как бы не заболеть.

– Ага, в твоём возрасте уже пора думать о здоровье, – иронично сказал я.

Охотник усмехнулся, а потом посерьёзнел и проронил, сдвинув брови над переносицей:

– Ну, сегодня ночью нам надо думать друг о друге, учитывая, куда мы идём.

– Я всегда думаю ночью о Ленке, – нервно пошутил я и пошло подмигнул остроухой.

А эта неблагодарная особа лишь сокрушённо покачала головой и фыркнула:

– Зря думаешь. У меня уже есть тот, кто меня любит.

– Тебя? Даже ещё и любит? Вот же чёртов извращенец, – задорно выдал я, почему-то ощутив, как сердце, на мгновение, сбилось с привычного ритма.

– Сам ты извращенец! Тебе со мной ничего не светит!

– Чей-то? – вступился за меня охотник, на устах которого появилась задорная ухмылка. – У нас в стране мужики храбрые. Может и позовёт тебя Стажёр под венец. У вас вон уже и… волшебство было, – закончил он, намекая на сцену, увиденную в гостиничном номере.

– Ничего у нас не было! – яростно зашипела эльфийка, превратившись в настоящую мегеру.

И она стала яростно убеждать Испанца в том, что между ней и мной ничего нет, не было и быть не может. А тот, забавляясь, весело подтрунивал над ней, да так остро, что у девушки аж дыхание в зобу спёрло, а на щеках появились красные лихорадочные пятна.

Тут уж Испанец перестал прикалываться над ней и смиренно попросил прощения, а затем повёл нас в гостиницу, где мы облачились в подготовленные к балу шмотки, после чего вызвали такси, которое довольно быстро подъехало прямо к ступеням гостиницы, потому что дождик заметно усилился.

Наша расфуфыренная троица села в жёлтую «Волгу» с шашечками, доехала до метро, преодолела несколько станцией на подземном поезде, а затем мы заказали уже три такси и каждый из нас на своей машине поехал к особняку вампиров.

По пути я попросил водителя-орка включить Арию «Бал у князя тьмы». Тот согласно кивнул, и из динамиков полилась музыка и слова: «Вечер умирал, наступала ночь, необычный бал грянул во всю мощь.

А в это время над Петербургом разверзлись настоящие хляби небесные. Дождевые потоки, словно кнутом принялись хлестать старинный город под аккомпанемент раскатов грома, следующих за всполохами молний, которые отражались в кипящих водах местных речушек, пронизывающих город, будто кровеносные артерии, из-за чего Питер иногда называли Северная Венеция.