Сити, деньги и перо

Зато он больше не вспоминал про своё зарубежное подданство и тихо хлопал глазками, вполне покорившись судьбе.

– Жан, ты на нас не обижайся. – Я постарался, чтобы мой тон звучал максимально дружелюбно. – Мы скоро приедем, и тогда я тебе обязательно всё объясню. Просто твоё появление в Москве внезапно стало интересно слишком большому количеству самых разнообразных… ну, скажем так, личностей! И все они обязательно захотят сделать тебе больно, лишь бы ты только не спорил с ними и согласился посотрудничать.

Новенькие зимние шины шустро крутились, поглощая всё новые и новые сотни метров автодороги. Форсированный движок мерно гудел, казалось, совсем не напрягаясь, толкая вперёд несколько тонн груза. Еремеев молчал, как видно решив, что в его положении говорить поменьше – это самая разумная тактика поведения. Впрочем, он был абсолютно прав. Главное, чтобы он действительно сейчас собирал и анализировал информацию, а не просто безмолвствовал, потому что от испуга язык проглотил.

На улице уже ощутимо стемнело. Казалось бы, ещё буквально час назад мы стояли на взлётном поле аэропорта и вокруг нас разливалось море света, а тут на тебе! Сумерки! Дождь, что ли, собирается? Впрочем, поздней осенью московская погода абсолютно непредсказуема…

– Хорошая машина «Рэндж Ровер», – стукнул по рулю Мерзкий. – Дорогая, бестолковая, но хорошая.

– Зависть – это крайне плохое чувство, – прокомментировал я реплику Максима.

– Молчал бы уж, – рассмеялся Максим. – У тебя вообще машины никогда не было.

– Чего это? – возмутился я. – У меня на заставе вполне приличный уазик всегда под пятой точкой имелся. Он даже не ломался практически.

– «Козлик» не считается, – отмахнулся Мерзкий. – На заставе казённая, да и за рулем наверняка не ты ездил, а какой-нибудь бойчишка из числа самых сообразительных.

Напряжение последних нескольких часов постепенно отступало, требуя выхода и эмоциональной разрядки. Дружеская перепалка подходила для этого как нельзя лучше, хотя ничего не понимающий Жан Мари Еремеев наверняка имел по этому поводу собственное мнение.

– Так что, Винни, признайся честно, – продолжал разглагольствовать Мерзкий.