Хроники кровавого века 3: война великая

Андрея отправили в Уральск, чтобы грузиться на эшелон, а Фёдор со своей командой остался в Гурьеве. Он повстречал сотника[24 - Сотник – звание в казачьих войсках Российской императорской армии, равное поручику в артиллерии, пехоте и кавалерии. Аналог современного звания старший лейтенант в ВС РФ.] Черыкова, с которым служил до войны во 2-м Уральском полку в Самарканде.

– Балакирев, ты же у нас в полку отличным унтер – офицером был! – припомнил сотник. Он сдвинул фуражку на затылок: – Я из полка переведён в штаб Казанского военного округа.

Уральское казачье войско территориально находилось в подчинении Казанского военного округа. Так по велению Бога и сотника Черыкова, оказался Федька в школе прапорщиков.

Через два дня портной сшил Фёдору офицерский мундир, он сфотографировался в нём и послал карточку домой, в станицу Чаганская.

«Пусть знает, что теперь я не простой казак, а офицер», – мечтал Фёдор о Настеньке, жене старшего брата Прохора. Думал Федька, шагая с почты не о Василисе, своей супруге, не о детях, а о Настеньке. Грешно! Она жена брата, но сердцу не прикажешь, любил её Фёдор.

«Вот отец натворил дел, женил Прохора на Насте. Тому она не в радость, а мне моя Василиса не мила, хоть и пригожая она, да не по сердцу!» – повздыхал Федька, да и отправился в трактир водку пить с Коськой Неглинским.

Неожиданно Фёдор получил назначение во 2-ю Кубанскую пластунскую бригаду[25 - Пластун – пеший казак Кубанского казачьего войска. Произошло от слова «пластать», то есть лежать пластом, ползать.].

– Я уральский казак господин полковник и должен служить в казачьих полках своего войска, – пытался протестовать Фёдор.

– Эх, подхорунжий, тут такая большая война идёт, что уж не до соблюдения правил, – вздохнул полковник Замятин.

Второго декабря Балакирев добрался до турецкого аула Дели – Баба, где находилась его бригада.

– Пойдёшь в пулемётную команду, – решил тот.

Командовал пулемётной командой сотник Юрасов. Он расположился в мазанке на окраине аула.

– Вовремя ты прибыл, – обрадовался он, – у меня не осталось офицеров. Один в лазарет с дизентерией угодил, другого свои же «картузники»[26 - «Картузник» – так казаки презрительно звали пехотинцев.