Евангелие грешников

После бокала шампанского, хмарь на душе у Валерия выветрилась, кошки, что скреблись там всё утро, куда-то пропали, стало хорошо и покойно.

– Понимаешь Саша, тошно от осознания того, что не художник я вовсе, а маляр, – расслабившись, начал свою исповедь Сурков.

– Маляр хорошая и востребованная профессия, – улыбнулся Гавринёв.

– Для этого можно было окончить обыкновенное профессиональное училище, а не корпеть годы в Сурке.

– Я не о тех малярах веду речь, – усмехнулся Гавринёв, – и ты прекрасно меня понял.

Сотни художников рисуют картины для офисов и вот таких заведений. Они прекрасно живут и не терзают себя тем, что не Рембрандты, Кандинские или Ван Гоги. Не всем, кто наносит кистью краску на холст, дана искра таланта. В тебе Господь зажёг её, просто тебе нужно бросить заниматься самоедством.

– Если ты не можешь сотворить гармонию цвета на холсте, тогда зачем браться за кисть?!

– А ещё ныл, что ты не художник, – рассмеялся Александр, – одна способность разглядеть прекрасное в простом смешении красок, выделяет тебя из общей массы.

Ты знаешь, как должна выглядеть красота на холсте, но пока не сообразил, каким образом это отразить. Это дело времени. Преподаватели живописи в Сурке не зря прозвали тебя Суриков.

– Я Сурков, и никогда не стану Суриковым, – вздохнул Валерий.

– И не надо, – улыбнулся Сашка, – для второй «Боярыни Морозовой» в Третьяковке не найдётся места. Поверь мне, ты настоящий художник, а все твои терзания от низкой самооценки.

– Про тебя тоже преподаватели говорили, что подаёшь надежды.

– Надежды я подавал только для родителей, своей любовью к рисованию,– покачал головой Гавринёв, – они меня затолкали сначала в художественную школу, а потом в Сурку. Но там я понял, что живопись это не моё, и в этом мне повезло, иначе бы спился, терзаемый муками непонятого таланта. А так, трезво оценил свои возможности, и понял, как нужно жить.

– И что же ты решил делать, когда оценил свои возможности?

– Карьеру. Для того что бы войти в круг избранных, удачно женился, обзавёлся связями, и вот я на коне.

– Завидую тебе.

– Не нужно, – усмехнулся Сашка. Он разлил шампанское по фужерам: – В мире всё устроено рационально и справедливо. А высший принцип справедливости сформулирован ещё в Древнем Риме: «Суум куиквэ», то есть «Каждому своё»! Ползающий по земле уж, не сможет оценить красоту полёта лебедя, а взлететь самому ему не по силам, – улыбнулся Гавринёв. Он взял бокал за ножку: – Ужом в данном случае я назвал себя.