Творческие работники

 – Иван Александрович улыбался, радовался откровенно, и в ответ все еще чуть тревожно, но так же радостно и очень нежно блестела улыбка девушки.

– Где же твои вещи?

– Я их сдала в камеру хранения. А вкусности вот тут, в сумке.

– Сейчас еще половина одиннадцатого. Поехали за вещами, чтобы завтра не возиться. Поехали? Или ты очень устала?

– Нет, я с радостью. Это вы устали. Я вижу…

– Нет, Аннушка, это не сегодня… – и в ответ на взлетевшие, как две большие птицы, темные брови добавил: – Это не сегодняшняя усталость.

– У вас жуть как много работы. Это Тотош мне говорил, – затараторила она деловым, сострадательным голосом…

– Поехали. Бог с ней, с моей работой. Куда ты собираешься поступать?

– В театральный, – она вспорхнула в лифт.

– В театральный? – он нахмурился.

– Вам не нравится, дядя Иван? – и тут же ласковой скороговоркой проговорила: – А знаете, как я вас называла в то время, когда вы у нас жили?

– А ты помнишь, как я у вас жил?

– Конечно, помню, – она захохотала, и будто серебряные монетки, зазвенев, покатились по полу.

 – А звала я вас тогда Пупушем…

У нее получилось Пуушем. Она выбежала во двор.

– Слушай, – спросил он, догоняя, – а почему ты меня так прозвала?

– А вы, – она смутилась… – вы очень чем-то были похожи на моего любимого кота, помните?

Он рассмеялся. Кот был огромный, сибирский, очень важный и ленивый.

– Вы не сердитесь? Ой, какой автомобиль! И это ваш?

– Что ты, Аннушка, я на тебя не могу сердиться.

Ведь мы с тобой друзья, правда?

– Правда, – радостно крикнула она и подпрыгнула на сиденье.

Заурчал ласково мотор. Мягкие четыре лапы оттолкнулись от еще чуть теплого камня, и полетел счастливый Иван Александрович со своей Аннушкой по темной тихой улице. Звезды многозначительно перемигивались вверху над ними, и, казалось, даже луна округлилась, подобрела и потеплела. И свет не так напряженно дрожал, ласковей укутывал замершую землю.

* * *

На следующий день Иван Александрович ехал на работу в удивительно приподнятом настроении.

Город был бодр и свеж, весь в брызгах яркого, чистого солнца. Голубизна с синевой резали глаз. Бодрящий утренний холодок бежал по улицам, проскальзывал прохожим под рубашки и неожиданно хватал их ледком. Ууффф… хорошо! И даже синее облачко позади присевших на задние колеса, храпящих машин казалось не ядовитой гарью, а милым сердцу бензиновым дымком. Хорошо было этим утром.