Письма мёртвой Ксане

Я же говорю, они любили по верхним этажам высиживать.

– А они плакали, просили пощады.

– Само собой, а как же. Про нищету рассказывали, про то, что дома – семья, дети ждут.

– А ты промеж их слезами вспоминал подстреленных товарищей.

– Вот именно. Ведь ещё какой прикол был: они редко когда мужика сразу убивали – чаще, если не в колено, то норовили яйца отстрелить. Чтобы помучился. Большинство из них – спортсменки-разрядницы, а то и мастера спорта. По стрельбе, многоборью – ну, и где там ещё стрелять учат.

Знаешь, я думаю, нормальная баба ни за какие деньги в «белые колготки» не пошла бы. А эти – садистки от природы, вот они и искали место, где проявить свои наклонности. Таких жалеть просто грех, верно?

– Неверно.

– Почему?

– Как тебе объяснить… На войне что ни сделай – всё будет неверно. Я ведь тоже думал: правда у нас одна – бить гадов за нашу советскую власть. А кончались все одинаково – и мы, и они. Уразумей, браток: перед смертью человек один остаётся, он сам себе и бог, и дьявол, и весь мир.

Только и этого на самом деле нет. И ничего другого нет. Потому я к тебе и пришёл.

– Но я всё равно не понимаю. Отчего именно ко мне?

– Да оттого что никого больше нет у тебя. И у меня тоже. Никого и ничего. Остались одни письма… Понимаешь?

– Нет.

– Ничего, скоро поймёшь.

– Так ты объясни. Сейчас.

– Сейчас тебе дверь открыть надо. Проблядь пришла, – Неизвестный Солдат по-прежнему стоял, не сходя с места, но Андрей почувствовал: он ускользает, не успев досказать всего, что было нужно.

А в прихожей раздавался звонок, ломая призрачное пересечение яви и небытия, обидно и неминуемо разрушая шаткий баланс, наметившийся между прошлым и настоящим…

– Ладно. Другим разом поговорим, браток. Если, конечно, доведётся, – Неизвестный Солдат всё ещё стоял, не шевелясь; но его уже как бы не было; черты ночного гостя казались неправдоподобными и зыбкими на границе освещённой комнаты и тёмного, чудившегося бесконечно далёким, коридора.

– Погоди, скажи толком: ты ещё придёшь или нет? – торопливо спросил Андрей, сам не зная, хочет ли он этого.

Однако ответа не последовало.

А звонок не умолкал.

Странно. Кого это принесло с утра пораньше?

***

На пороге стояла Ксана (Проблядь пришла. В самом деле, почему бы и нет?). В её широко раскрытых глазах были удивление и настороженность:

– Как дела?

– Ну как у меня могут быть дела, по-твоему, – усмехнулся Андрей. – Если в двух словах, то, в общем-то, никак.