Первые среди последних

Следом за ним волна самоотречения подняла над прозой жизни подполковника Куражоблова, заявившего со слезами на глазах:

– Тогда и я не желаю претендовать на неё! Ради нашей мужской дружбы!

Полковник Скрыбочкин не замедлил возмутиться:

– Ежли так, то выходит, што вам она не нужна, а я один стану пробавляться бросовою бабой? Не-е-ет, я не стану! На кой ляд она мне сдалася, тьфу!

После своего энергичного плевка он не удержал равновесия и рухнул на тротуар. Парахин и Куражоблов кинулись поднимать полковника на ноги – тут-то и образовалось свободное пространство, позволившее Калькину бочком прошмыгнуть мимо них, дабы возобновить движение к намеченной цели.

«Что за люди, – думал он, шагая. – Зальют глаза и света белого не видят вокруг себя, а ещё военные. Нет, ну что за люди, в самом деле: Маруську не в состоянии поделить, экое уравнение. Могли бы не наводить тень на плетень, а сыграть на бабу в карты, если на то пошло… Слава богу, что я не военный. Однако тоже хорош, с распухшим шнобелем.

Если б он мог успокоиться, вообразив, будто всё плохое, чему надлежало с ним произойти, уже произошло, тогда – другое дело. Но он не мог. Не существует в мире такой силы, которая способна заставить человека легко и непринуждённо дышать неопределённостью.

***

Ситуация представлялась сырой, трудноразборчивой, и от неё веяло рецессией. Стада очумелых соображений бегали в голове у Калькина, не выбирая маршрутов, и сражались друг с другом.

В безотчётном желании привести себя к какому-нибудь знаменателю Калькин временами разделялся воображением на две умозрительные сущности, кои старались укорениться в текущей действительности, предлагали разные углы восприятия, возражали друг дружке, удивлялись и спорили:

– Если б человеческая жизнь протекала внутри матрицы, тогда можно было бы поверить, что сегодня всё случилось не взаправду.

– И тебе от этого стало бы легче?

– Наверное. Не знаю.

– А по-моему, ничуть не стало бы. Уж лучше вот так, как сейчас, идти по улице с горошинами в ноздрях, чем обретаться внутри иллюзорного мира и не иметь ни малейшего представления, что с тобой происходит понарошку, а что – взаправду.