Пушкин с востока на запад

А славный партизан Денис Давыдов – за восемь лет до описываемых здесь событий – не без иронии, но вполне благосклонно откликнулся на его сочинение «Твёрдость духа русских»:

Гераков! Прочитал твоё я сочиненье,

Оно утешило моё уединенье;

Я несколько часов им душу восхищал:

Приятно видеть в нём, что сердцу благородно,

Что пылкий дух любви к отечеству внушал, –

Ты чтишь отечество, и русскому то сродно:

Он ею славу, честь, бессмертие достал.

Нам же Гавриил Васильевич интересен тем, что оставил после себя «Путевые записки по многим российским губерниям.

Вот какими штрихами он нарисовал первую совместную ночёвку в Темижбекской:

«В десятом часу вечера, при полном жарком месяце, при звёздном небе на берегу тихой Кубани, в десяти саженях или немного далее от воровского черкесского пикета, сидя на стульях, с трубками глотали тёплый воздух.

Ермолов и черкесов привёл в страх; однако ж они зимою воровски переходят покрытую льдом Кубань, и отгоняют скот; здесь как и на Тереке не надобно дремать, и всякой ложится спать с оружием у изголовья; неприятная жизнь! Наши солдаты окликиваются: «кто идёт? кто идёт? кто идёт? говори! убью!» Попробуй не отвечать, так и будешь в Елисейских полях! Несколько месяцев тому назад полковник хотел испытать своего солдата, на часах стоящего, прошёл – не отвечая: солдат приложился, и – ?полковника не стало; кто прав? кто виноват?

Возблагодаря творца за благополучное путешествие, столь дальнее и многотрудное, мы легли успокоиться на свежее сено; я часто просыпался от откликов наших, русских и черкесов; тут мудрено быть сонным, каждый сделается и сметливым, и осторожным»…

К Пушкину Гераков относился с отеческой снисходительностью, как и полагалось старшему товарищу.

Обыкновенно Гавриил Васильевич начинал в своей привычно-наставительной учительской манере:

– Знаете ли, Александр Сергеевич, что земли далее Екатеринодара, до самой Тамани, в стародавние времена были освоены русским народом?

– Как не знать, – охотно откликался его визави.