Невесты общего пользования

Ведь не проконтролируешь никаким способом их прошлую недотронутость. С другой стороны, раз такое дело, то нам и переживать нечего, да?

– Ага, бесполезно переживать, – в свою очередь согласился Чуб. – Кто кого сможет, тот того и гложет… Хотя обидно. Раньше мы над бабьим полом смеялись, а скоро они, наверное, научатся пользоваться ещё какими-нибудь медицинскими изобретениями и станут изгаляться над нами как захотят.

– Вот-вот, посмеялись над ними, теперь наплачемся над собой.

– А фиг им всем. Лично я не стану загружаться лишними огорчениями, буду жить как жил.

– Да и я тоже. Тем более – что такое женщина? Удобное бытовое явление, не бог весть какая штука.

– Это явление иногда может доставить немалую приятность.

– Что да, то да.

– Без них не обойтись, как ни пыжься. Тем более женщина ведь готова сродниться не с каждым из тех, кого она пропускает между ног.

– Ага, и не только между ног.

– Хотя, конечно, все они шалавы, если разобраться.

– Шалавы и прошмандовки.

– А разве это не одно и то же?

– Думаю, нет.

– Хм… Не знаю, совсем ты меня запутал этой словесностью, Микола. Не вижу разницы между шалавой и прошмандовкой. Хоть убей, ни с какого боку не просматриваю.

– Ты-то, может, и не просматриваешь. Да и я, если по правде, тоже не прос… не вижу, короче. Но она наверняка есть, разница-то. Знаешь, если по мне, тикать надо и от тех, и от других, если чуешь неладное.

– Всё-таки, думаю, иногда среди общей массы попадаются и добропристойные девки. В порядке исключения.

– Тебе, что ли, попадались?

– Не, как-то не попадались.

– Вот видишь. А так-то оно, конечно, спорить не стану: где-то есть и добропристойные. Только непростое дело их отыскать, когда вокруг тебя сплошные прошмандовки.

– Ага, и шалавы.

– И подстёги.

– И любодейки.

– И профуры.

– И шалашовки.

– И лярвы.

– И дешёвые оторвы.

– И охотные шмоньки.

– И общественные давалки.

– И мокрощели бесстыжие.

– И сучонки распутные.

– И греховодницы загульные.

– И лоханки ненасытные.

– И повалюхи непотребные.

– И кошёлки дырявые.

– И шалабольницы потаскушные.

– И подстилки стервозные…

В таком духе Чуб и Микола Дятлов долго занимались перечислением, недалеко отклонившись от первоначальной темы разговора.