Короли преступного мира

Может, я был и плохим крестным, винюсь, но у тебя нет никого, кроме меня… да и у меня, пожалуй, тоже. Я поднимаю тост за наше родство!

Альберт молчал и больше слушал Мазоню, но на душе было так радостно, словно этого он ждал всю свою жизнь.

В ресторане они не задержались и поехали домой.

– Давай заглянем в сарай, – хитровато сказал Мазоня. Альберт шел за ним, будто во сне. В сарае стоял сверкающий японский мотоцикл последней марки!

– Это тебе, Альберт! – важно сказал Мазоня. – Как видишь, мы ничем не хуже других.

Когда-то Мазоня был мальчишкой и звали его просто Степа. У Степы не было брата, но братья были у друзей, и он тоже хотел брата. Жил он с матерью-одиночкой, и время от времени требовал от нее, чтобы она родила ему братишку.

Мать злилась и замахивалась тряпкой.

– От кого я рожу-то? От тебя, что ль? Вот женишься – пускай жена тебе рожает кого хочешь…

Давно это было. Была и девушка – любил. И даже намечался сын. Но – сделала аборт. «Вор в законе» жениться не может – суровое блатное правило, за нарушение которого карали.

Потому и пользовались проститутками.

Степа рос забиякой, ходил в трудных подростках, и приятели его называли «крутым».

Но дворовая слава быстро надоела. Вот бы смыться куда-нибудь, мир посмотреть и себя показать. А что в этой унылой жизни? Обшарпанные дома, пьяные соседи, забивающие перед домом «козла», женщины в вечных очередях да бабки старые на скамейках со своими пересудами.

Разве это жизнь – скука одна!

С утра школа. Потом бесшабашное шлянье от нечего делать, свалки, овраги – иногда рыбалка или вечером дискотека… Все удовольствие – подраться!

Кажется, весной в их доме появился сосед.

Желчный, невзрачный, похожий на мокрого задрипанного кота. Сядет у подъезда и смотрит, смотрит… А то подзовет кого-нибудь: дай, мол, закурить или сбегай за сигаретами. И давали, и бегали.

Вскоре Степа узнал, что Мотя Лиходей несколько лет провел «там» и освободился оттуда совсем недавно. Уже летом с ним перезнакомились все пацаны дома и даже девочки.

Мотя, ему двадцать восемь, вечерами травил блатные байки, а если наскучит, показывал на картах фокусы – черт побери, забавно!

Может быть, тогда в Степе и взыграла блатная романтика. Тем более сама жизнь на это толкала: психология зоны, словно зараза, грипп какой-то, проникала повсюду – и в школу, и в армию… И хотя Лиходей свое общество никому не навязывал, ребята уже сами поднимались на пятый этаж в его «фатеру» – блатные записи да выпивка не переводились.