Зивелеос. Книга вторая. Поляна Лысой горы

Даже охрана Абрамова Бора, сразу заметившая появление непрошеного гостя, постаралась скрыться и тут же позвонить начальству в соответствии с имевшимися давно указаниями по своей охранной линии.

– Так кого вы сегодня ожидаете у себя, Борис Абрамович Абрамов? – поинтересовался Зивелеос, откидываясь всем телом на спинку кресла. – Но вы закуривайте, закуривайте, – со смехом в голосе, продолжал он, наблюдая, как дрожат руки собеседника.

– Да я, собственно, никого не жду, – почти автоматически пробормотал Абрамов Бор.

– Спасибо, я не курю вообще, а такие дорогие сигары тем более.

– Ну, уж при ваших-то деньгах, которые вы… – Абрамов Бор запнулся, но тут же поднёс к сигаре появившийся в конце концов язычок пламени зажигалки, затянулся слегка и пустил первый клубок дыма.

– Я, Борис Абрамович, не граблю, как вы, наверное, хотели только что сказать, а, научно выражаясь, экспроприирую, то есть беру то, что вам не принадлежит по праву, и отдаю тем, кому это должно принадлежать по тому же праву.

– А о каком праве, если позволите мне спросить, вы говорите?

Абрамов Бор начинал приходить в своё нормальное состояние. Пустив несколько клубов дыма и следя за колечками, он почувствовал, как проходит напряжение первых минут встречи.

– Я имею в виду право каждого человека на земле жить хорошо. А потому всё, что есть на земле, должно принадлежать всем, а не одному кому-то, или нескольким сильным мира сего.

– Так оно – это всё на земле – и принадлежит всем, – казалось бы, соглашаясь, сказал Абрамов Бор, но затем возразил: – Только распределяются эти богатства по-разному: те, кто с умом, имеют больше, а те, кто волынят, пьют, лентяйничают, имеют значительно меньше. Вот в чём проблема.

– Э-э, нет, – не согласился Зивелеос, – так вы и меня сразу в глупые запишете, если у меня нет таких денег, как у вас.

– Ну, что вы, Николай Степанович! – Абрамов Бор решился назвать Зивелеоса его настоящим именем.

– Опять же не могу с вами согласиться Борис Абрамович. Гений тут не я, если вы имеете в виду мои специфические возможности, недоступные пока другим людям. Это гений другого человека, одной исполнительной рукой которого я являюсь. Но мы вернёмся к вопросу о праве, с чего я начал.