Настасья Алексеевна. Книга 4

Для Настеньки это случилось как гром с ясного неба. Тогда она уехала на Шпицберген.

Прошло целых шесть лет, как она здесь на здесь на далёком архипелаге, застрявшем среди ледников, тянущихся белыми языками с гор между снежными шапками вершин, восхитительно сияющих розовым цветом в минуты солнечного заката. А сейчас сентябрь, время, когда солнце вечерами опускается совсем низко к горизонту, будто собираясь спрятаться за него, но проходя мимо, чтобы потом снова подниматься над снегами полярного архипелага.

Норвежец сел на огромный кусок породы, вывалившийся совсем недавно из кровли. Сквозь маску послышался его глухой голос:

– I can’t walk any more[2 - Я не могу больше идти].

Настенька оторвалась от своих мыслей, стащила с лица маску и закричала в спину ушедшего было дальше спасателя:

– Он не может идти!

Степаныч резко развернулся, в один прыжок очутился рядом и буквально прорычал:

– Надень сейчас же! Я вижу, что он дохляк, но не смей снимать маску.

В это время они почувствовали, что становится жарко. У Настеньки было странное ощущение нереальности происходящего. Под ногами временами хлюпала вода, казалось бы, здесь в мрачном подземелье должно быть холодно, а тут охватывает жара, и уже кажутся лишними тёплые куртки и брюки и даже каска на голове. Степаныч приблизил свою голову к Настеньке и прокричал:

– Я возьму норга на спину, только ты подсади его.

У Настеньки лишь на секунду промелькнуло, отразившись в сознании, что норвежцы не любят, когда их называют норгами, да разве сейчас было в этом дело, кого как называть? Нужно было спасаться, и она прокричала, склонившись к норвежцу:

– Sit upon his back! Quickly![3 - Садитесь ему на спину! Быстро!]

Вдвоём со Степанычем они усадили журналиста на могучую спину Степаныча, немедленно двинувшегося вперёд и бросившего на ходу Настеньке:

– Ты сама не отставай!

К счастью норвежец был довольно худым по комплекции и легко уселся на закорки высокому широкоплечему спасателю, наверное, не раз выносившему подобным образом людей.