Лето в фарфоровой кружке. Повесть в миниатюре

Казалось, вот-вот её длинная и хотя и далеко не тощая ручка скользнёт, взовьётся ввысь и там тотчас и останется в своём летящем положении. Ну или по меньшей мере в той точке, где кончается багажная крыша и начинается макушка у Ивана. А может, даже и выше, и совсем-совсем уже над нею! Нет, определённо, ежели б у Вани был кабриолет, уж попомните моё слово – взвилась бы и за брезент!..

Впрочем, не этого я опасалась в большей степени. Более всего на свете трепетала я за душу моего бесценного водителя.

О Ваня, Ваня! Ва-анечка! – молча лепетала я про себя, крепко сжимая в кулачки свои столь крохотные ладошки.

Покуда укладывали чемодан той случайно выкрикнувшей госпожи и пока она распоряжалась насчёт денег и пути своего следования, то и дело выкривая: «Вперёд, мой дорогой! Поднажми, мой мальчик! Куда – знаешь уже!», я набралась-таки смелости и ловким движением своего гибкого и пластичного тела отбросила все предрассудки и страхи разума: тайком из багажного пробралась прямо к левому уголку возле окна, чтобы быть почти впритык к водителю, и, улучив минуту, точно повенчанная с тишиной, в церковном трепете, почти немая, прошептала:

– Здравствуйте! Здравствуй… Ваня!.

Но он, по обычаю, толком не разглядел и не расслышал меня. Конечно, я и не рассчитывала на какой бы там ни было, пусть даже самый скромный приём и сюрприз. Да и где ему – верзиле и великану с густыми и как смоль чёрными, курчаво вьющимися волосами, на меня, такую малышку-крупиночку, и взглянуть-то!

Впрочем, я как будто услышала, правда, несколько погодя, что он, вероятно, протянул что-то, что-то даже едва различимое, долгое и весьма значительное, только очень что-то тихое-тихое, чтобы, вероятно, слышно было одной только мне, – своё фирменное, всё примиряющее и многозначительно-пламенное: «Хм-хм».

Я и в самом деле не слишком вышла ростом. Но нечего делать: заняв своё укромное положение (а я люблю, надо сказать, всяческие уголки да потайные места), и памятуя в душе, и предвкушая заранее долгожданную «встречу» со своею чудо-природою, я, как в праздник, ехала совсем тихая и затаённая, да с весной на сердце.

– Я вот когда на ярмарку катила третьего дня, Ванечка, – всё лепетала неугомонная (уф-ф, окаянная! И моё словечко-то не преминула использовать! Моё исконное, законное имя воспроизвести!).