Проклятие Усердия. Том 2

Связать, уповая на крылья, но были ли у него другие приемлемые варианты?

Но сказать, что Виктор просто ждал, пока первая сигнатура приблизится к его двери, было нельзя. Параллельно с тем проклятый внимательно осматривал остальное поместье, ища следы вторжения или чего-то, что сопровождало бы проникновение в лекарское крыло. Отлично защищаемое, между прочим, так что дилетантами оказавшиеся здесь вторженцы не были. Но всё было тихо, и Виктор не смог отыскать ничего подозрительного сверх уже обнаруженного.

Но как кто-то смог сюда пробраться? Телепортация – вещь сугубо невозможная, а всё на неё похожее является скорее сверхбыстрым перемещением. О тайных лазах третий сын графа в этой части поместья третий сын графа так же ничего не знал. Очень-очень тайный лаз? Здесь?

Бред.

Незнание Виктору категорически не нравилось, ведь оттого казалось, будто враг играл на своём поле и отлично контролировал ситуацию. Ощущение до того противное, что поравнявшуюся с дверью «грязную» сигнатуру Виктор встретил чуть ли не как самого дорогого гостя: бросился обниматься.

В один миг доски двери лопнули под ударом крыльев, а сам Виктор выпрыгнул в коридор, окинув своего врага взглядом. Он не бил сразу, опасаясь, что это свои… но теперь ничто не помешало ему крыльями вскрыть твари грудину.

Но даже этого проклятому показалось мало, и для верности он лишил живого мертвеца всех конечностей и головы заодно.

И – да, коридор перед ним полнился не людьми, а нежитью. Самой настоящей, напитанной тёмной, – вот теперь ничерта это было не красное словцо, – маной, и успевшей перестроиться под её пагубным воздействием.

Первая условно убитая тварь до сих пор дёргала своими запчастями, но конструктор взад не собирался, что радовало. Вот только остальные чудовища были в полной боевой готовности, и прямо на глазах наращивали когти и покрывали свои уродливые, гноящиеся туши костяной бронёй.

Виктор сорвался с места в тот же момент, когда его взгляд вычленил среди трупов убитых налётчиков, – неведомо, как здесь оказавшихся, – мёртвого лекаря, которого только-только затронули метаморфозы.

Казалось, что на лице безвольно болтающейся головы застыло крайнее удивление: молодой парень даже не понял, что его убило.

Осознание очередной смерти, произошедшей, косвенно, по его вине, стало камнем, окончательно склонившим чашу весов.

Первым же взмахом Виктор смахнул ближайшему мертвецу левую руку, увенчанную массивным костяным клинком.