Хроники царства людского

По левую руку находилось трехэтажное здание казарм, а по правую – одноэтажный арсенал.

Увидев своего князя, дежурный солдат вытянулся по струнке и отдал честь по всей форме. Адриан махнул рукой «мол, вольно» и направился к воротам, где уже ждал Григорий с оседланными лошадьми и дюжиной всадников-гвардейцев.

Въехав на городскую площадь, где уже стоял только что срубленный эшафот с преступником и палачом, князь Илиса взошел на эту сцену смерти и объявил собравшейся толпе:

– Граждане вольного княжества Илис, мы собрались с вами здесь для того, чтобы совершить правосудие, этот человек убил царского оленя, и хоть мой отец дал вольную каждому человеку в княжестве, законы всего царства людского мы обязаны соблюдать.

– Это несправедливо! – раздалось из толпы.

– У него семеро детей!

– Чем ему их кормить?!

– Убивать человека за убийство оленя?!

– Это не справедливо!

Глас толпы раздавался все громче.

– Вы правы, мои дорогие граждане! – ответил толпе Адриан. – Забирать жизнь человека за убийство оленя – это несправедливо, поэтому… – тут сын Эндирея резким движением выхватил свой меч из ножен и перерезал веревку виселицы. Осужденный человек в тот же момент рухнул на колени. Толпа утихла.

– Как твое имя? – спросил князь.

– Олик, господин.

– Что ж, Олик, ты все слышал, эти граждане считают, что тебя осудили несправедливо, но закон я соблюсти все равно обязан. Жизнь за жизнь.

– Я не понимаю.

– Как я понял, у тебя семеро детей.

– Все верно, господин.

– Одного из них я заберу себе на службу, кого именно, решай сам.

Воцарилась долгое молчание.

– Симеон, – ответил Олик, – это мой младшенький. Забирайте его, господин.

– Да будет так, – ответил Адриан и направился к своему черному, как уголь, жеребцу.

– Государь, а не проще было бы его просто казнить? – спросил Григорий.

– Простой путь не всегда правильный, мой дорогой друг. Да, можно было его казнить, но тогда люди начали бы бунтовать, мне бы пришлось вводить войска убивать своих же подданных, и зачем? Из-за одного оленя. Согласись, это глупо.

– Но он же царский! – воскликнул дворецкий.