Тень: Грани безумия

Возможно, о крови Хантвейл в моих жилах проинформированы все. Просто обсуждается это тихо.

Оля кивнула:

– Недавно. – Она нагло забрала у меня кофе и сделала пару глотков. – О Марке, кстати, тоже. А ещё о том, что, как только эта новость станет достоянием Восьмого Круга, или, не дай бог, Седьмого – нам крышка. А я всё думала, почему Альберт не попросит у них помощи…

– Даже новость о расколе не афишируется, – проговорил я, отбирая чашку назад. – Все надеются на то, что Альберт и Марк договорятся, и бессмысленное кровопролитие закончится.

– Ну, раз уж готовится Инициация и Охота, значит, какое-то соглашение уже достигнуто, разве нет?

– Фералум и Доминус проводят свою; Кренцент и Венефика – свою, – уточнил я. – А значит, это просто небольшое перемирие, чтобы восполнить потери. Затем продолжат выпускать друг другу кишки с прежним усердием.

– А Хантвейл?

– «А Инициацию Хантвейл должен проводить один вечно голодный, вечно обиженный эстет…» – «Умолкни».

– Марк слишком привязан к традициям, – вслух произнёс я.

 – А реалии не позволяют ему идти традиционным путём. Без Храма.

– Но рано или поздно Старшие Круги узнают о возрождении Хантвейл, – недоуменно наморщила она лоб. – Нельзя прятать черноглазых в мешке долгое время. Не лучше ли сообщить эту новость пораньше, чтобы Марка и остальных революционеров задавили в самом зародыше?

– Думаю, Альберт всё еще верит в то, что удастся справиться с ситуацией собственными силами, – предположил я, поджав губы.

 – Не хочет прибегать к радикальным мерам и подставлять собственную шею под клыки Старших. Ему за подобный недосмотр напинают не меньше, чем виновникам раскола.

– Как я понимаю, камнем преткновения в успешном диалоге фракций стал один милый кареглазик? – мурлыкнула она, посылая мне очаровательную улыбку.

– Дело не в милом кареглазике, как таковом, – отмахнулся я. И огляделся на предмет наличия посторонних ушей. На всякий случай. – Если бы твой Сир был уверен, что благодаря этому ходу он получит преимущество и выгодные условия – меня бы сдали в шаловливые лапки Виктории немедленно, со всеми теневыми потрохами.

Но уступить требованиям Марка означает проявить слабость. Альберт же пытается играть с позиции силы.

– Мелисса же ни за что не отдаст своего птенчика, – возразила суккуб. Она поставила локти на стол, сцепив пальцы, и опёрлась на них подбородком. В глазах заблестели озорные искорки.