Проклятие Мафусаила

Кисти ощутили холод металла. Второй раз за день.

В конце похода по мрачным жандармским закоулкам ее ждала комната для допросов. Карина вошла, и дверь сразу захлопнулась, едва не ударив ее.

Через единственное зарешеченное окно было видно, как в вечерней тьме мечутся крупные снежные хлопья. Спиной к окну, за единственным столом в комнате, сидел молодой офицер в серой форме. Светловолосая голова нависла над раскрытой папкой. Он что-то старательно выводил шариковой ручкой и на Карину глаз не поднимал.

В таких помещениях, ей казалось, полагалось иметь специальное стекло, с одной стороны – зеркальное, а с другой прозрачное, чтобы важные персоны могли незаметно наблюдать за ходом допроса. Однако в этой комнате ничего подобного не было. Обычный служебный кабинет с минимумом мебели: кроме стола и кресла следователя имелся лишь казенный стул, при одном взгляде на который ломило поясницу. Стены выкрашены практически бесцветной краской. Под потолком тихонько гудели люминесцентные лампы, излучающие мертвенный, бледный до синевы свет.

Карина переступила с ноги на ногу, откашлялась, но офицер по-прежнему не обращал на нее внимания. Тогда она сделал несколько шажков и попыталась устроиться на стуле.

– Разве я сказал, что можно сесть?! – гаркнул белобрысый жандарм.

Карина неловко выпрямилась. Из-за скованных за спиной рук это было не так просто сделать.

Блондин отложил ручку в сторону и захлопнул папку. У него были водянистые юркие глаза, и он все время капризно кривил рот. Скрытый садист и содомит, мстительно подумала Карина. А, может, и не скрытый.

– Понравилось в камере?

Вместо ответа Карина повела плечом.

– Отвечай, когда спрашиваю! – он опять повысил голос.

Она вздрогнула.

– Не хуже, чем здесь.

– Поначалу все из себя героев строят, – его губы растянулись в хищном оскале, и жандарм стал похож на хорька.

– Мы на брудершафт не пили, кажется.

Следователь выставил в ее сторону ухо и приложил к нему ладонь, словно не расслышал. Затем поднялся из-за стола и обошел Карину со спины. Она чувствовала у себя на шее его влажное дыхание. Хренов педераст!

Сначала Карина услышала, как хрустнули плечи, и только потом из глаз непроизвольно брызнули слезы от боли.