Проклятие Мафусаила

 – Конечно, подожду, ёпа мать, а что ж не подождать, если такой душевный человек нашелся…

Но Арчи его уже не слушал, а топал по снегу к дому.

Когда он вошел внутрь, Профессор сидел в кресле возле приоткрытой печки. Старик выглядел даже хуже, чем с утра.

– Зачем вы встали с постели, Профессор?

– Замерз, а тут тепло, – ответил он и поежился под пледом. – С кем ты разговаривал?

– Один местный прибрел. Напросился со мной до Демянска.

Профессор нахмурился так, что его лихорадочно поблескивающие глаза почти скрылись за кустистыми бровями.

– Ты уверен, что это местный?

– Если нет, то он напрасно не пошел в актеры.

Арчи, обогнув кресло, прошел в комнату и достал из-под подушки пистолет. Он оттянул затвор, убедился, что патрон загнан в казенник, и проверил, выставлен ли предохранитель, после чего спрятал оружие под куртку.

– Я там тебе шпаргалку написал, на столе в кухне оставил, – поймал его за руку Профессор, когда он проходил мимо.

– Все будет в лучшем виде, – пообещал Арчи и забрал бумажку, исписанную крупным почерком Профессора.

– Ты, главное, не забудь, что я тебе говорил.

– Про лекарства?

– Про дядю твоего! Будь с ним осторожен. Заруби себе на носу, что, если здесь объявится Могильщик, значит, старый прохвост решил избавиться от нас.

– Зачем вы мне сейчас это все говорите?

Старик посмотрел на него печально, открыл, было, рот, но вместо ответа зашелся в приступе кашля. Подождав пока закончится приступ, Арчи протянул ему таблетку и стакан с водой.

– А слева, вот за тем оврагом, видишь, вон там, раньше жил Николай Карелый. Только никто его Колькой ни разу не назвал, наверное, ёпа мать, а всегда его кликали Горелым. Всю жизнь, с этой кличкой проходил, бедолага. Прицепилась – не оторвешь. А мужик он был нормальный, основательный… Отцовский дом отремонтировал, отстроил, до сих пор бы стоял, точно говорю! Короче, Горелый был парень с руками и с головой, что, знаешь, тоже ведь не лишнее.

Деревенский не умолкал ни на минуту, а Арчи настолько был занят дорогой, боясь завалить машину в кювет, что ему оставалось только невпопад поддакивать.