Джангл

Изменилась и речь Лаврова – с ленинградско-матерного на возвышенно-гомеровскую:

В восьмидесятом с мужиками пошли толпою за грибами,

От вида берёз в глазах рябит, утренний лес к себе манит,

«Колючку»[2 - Колючая проволока.] я перерезаю, и банда наша на полигон ступает.

Паша Колчин, Валера Жилин, Артур Абразумян,

Любой на районе знает: каждый из них – отпетый хулиган.

И вот с корзинами, полными грибами, собрались мы домой,

Как вдруг за нами мощный взрыв раздался, ой-ой-ой-ой.

Стоим как вкопанные, эхо стихает; в сапоги кое-что стекает,

От сей задумчивости нас отвлёк Артура крик – «Атас!»

В ста метрах в землю вошёл очередной фугас.

Тут все мы как переполошились, на шеях напряглися жилы.

Без компаса, без карт, мы драпанули наугад – что есть силы!

Как хорошо, что все остались живы, Артур, Паша, Валера Жилин.

Учения артиллеристов научили – как можно хорошо стрелять,

И нас – с такою быстротою через забор колючий перелезать.

Да, Игоревич, чуть не погубил всю рать; запомнишь

Как подберёзовики у артиллеристов воровать! —

внимавшие смеялись – мог бы и несдобровать!

Всё, хватит трепаться – меру надо знать,

Все начали по своим местам рабочим разбредаться.

Для Павла же не закончилась гомеровская поэма,

Продолжила висеть над ним эллинская эмблема.

Лихо к нему подкатила богиня-архивариус Зинаида.

«Так и так, дел невпроворот, – скривила она рот. —

О, Павел, помоги! Сии авгиевы конюшни разгрести».

Начальник недовольный хмурится как Зевс,

Чувствую, упадёт мне на голову его трезубец.

Такой бардак они же сами развели – пипец,

Выручи же меня, Паша, добрый молодец; не то

Уйду я вглубь, как Атлантида, – манипулировала Зинаида.

Ну ладно, что уж не помочь, мать её, архива дочь.

Олег, ты слышал всё: я ухожу со склада прочь.

В хранилище свет затушу, запру его на ключ,

Если придёт какое чмо – будет до меня охоч, я буду наверху,

Пусть зовёт так, чтоб шум в цеху превозмочь – тогда приду.

Олег хитро прищурил глаз: «Что это за цаца тут у нас?»

Я всё дословно передам – как ты кого-то так назвал.

Моли богов, чтоб в целости остался, один хотя бы глаз,

Чтоб мог ты не на костылях передвигаться, а как сейчас,

И было чем тебе кусаться – чтобы кусками пищи упиваться.

И вот Павел один остался, на стуле Зинаиды распластался,

Включил погромче музыки звук и погрузился в мир цифр, букв.